в асфальте. Октябрина полетела вперед, и только вовремя выставленные вперед руки спасли – иначе бы ободрала кожу на лице.
– Твою мать! – прошипела она и обтерла красные ладони о штаны. Завтра будут кровяные корки.
Октябрина села на бордюр, достала из сумки четыре пластыря и заклеила начинавшие кровить болячки крестиком. Холодный ветер пробежался по пустынной улице и разлохматил волосы девушки.
«Только полдень, а уже столько проблем», – подумала Октябрина и вздрогнула. Вздрагивала она сама, по собственному желанию, когда хотела вернуться в реальность. В этот раз не помогло – она снова вспоминала утро.
Еще до завтрака Октябрина разбила свою новую кружку. Потеря по-настоящему горькая: кружка красивая, белая, с милой мордочкой котика, похожего чем-то на Клюкву. Белый цвет ее и погубил – стоило Октябрине отвлечься, поставить чайник на плиту, поглядеть в окно, а потом взять в руку кружку, белый бок ослепил. Кружка упала к ногам и рассыпалась на осколки. Такие мелкие, что издалека их можно принять за жемчужины.
– Батюшки, Катенька, ты чего-то испугалась? – Галина Георгиевна зашла в кухню уже с веником и газеткой.
«Себя, Галина Георгиевна», – подумала Октябрина, а ответила что-то невнятное. Голубь что ли в окно ударился, кто знает. Она уже и не вспомнит.
После завтрака умудрился позвонить Роман. Не сказать, чтобы Октябрина была раздражена его появлением. Просто он был не к месту – как часто бывал. Он позвонил после того, как Октябрина успела пару раз испугаться пылинок в луче света, прочитать грустный пост в интернете и съесть невкусный творог. Позвонил, как и обычно – без предупреждения, без причин. Просто так. Она ответила.
Пока Роман говорил что-то о работе, Октябрина вспомнила почему-то, как следила за ним в начале отношений. Все социальные сети, все кофейни, где он бывал, все рестораны, в которых отмечался. Заходить в них не было денег, а вот стоять недалеко – бесплатно. Иногда она удивлялась, что их за столько времени не раскрыли. Так ведь просто, всего-то подглядеть, походить следом. Неужели никто не пытался?
Роман опять начал говорить о поездке.
– Почему ты все-таки не хочешь? Мы хорошо отдохнем, тебе с твоей работой полезно будет, – сказал он и выключил воду в ванной. Наверное, мыл руки после завтрака, который приготовила жена. Она уехала по делам, каким – Роман никогда не говорил. Мало ли какие дела могут быть у замужней женщины.
Отвечала Октябрина нехотя. Уезжать совсем не хотелось, с Романом – тем более. Почему не хотела – сама не знала.
Они говорили минут десять, и каждый раз, когда имя его пыталось сорваться с языка Октябрины, она пыталась остановить себя и спастись. Галина Георгиевна вполне могла услышать, лишних вопросов Октябрина бы не вынесла.
Октябрина потерла пластыри, которые уже намертво приклеились. Почему-то даже утренние события в сравнении с ночными казались ей туманными, серыми. Кадры встречи с Арсением были такие яркие, словно каждый раз в воспоминаниях Октябрина проживала ночь заново. Его появление, голос, звучавший как гром, каждое слово – заявление, за которое ручаешься. Он будто знал, что выведет ее из здания живой и невредимой. Она не верила, что выйдет из здания сама, а не на чьих-то руках. Но за Арсением ведь вышла сама, на своих ногах. Он даже не особо настаивал.
«А он ушел бы, если бы я не согласилась?» – пронеслось в голове Октябрины, но раздумывать над «если» совсем не хотелось. Больше их будто не было. Она здесь и сейчас – сидит на бордюрчике в отдаленном районе города, разглаживает пластыри на свежих болячках и дышит. Руки ее болят. Эта боль в радость. При другом раскладе Октябрина могла бы ее и не чувствовать.
В кармане штанов еще лежал его адрес. Можно сесть на трамвай и поехать, а там уже достать адрес и разобраться, туда ли приехала. Трамваи все равно шли в три стороны – шанс приехать в нужный район один к трем. Но Октябрина боялась достать бумажку из кармана и посмотреть, что написал Арсений. Вдруг не написал ничего?
«Нет, он выглядит так, словно обманывать не умеет, – подумала Октябрина и тут же себя одернула. – Многие люди так выглядят. Один из сотни окажется порядочным».
Октябрина помнила репортажи об убийствах и насилии над девушками. Они с Галиной Георгиевной сидели в зале и смотрели новости. Один из весенних вечеров, Октябрина была на больничном. Развлекаться как-то нужно было.
«Верить в этом мире почти никому нельзя, до чего дожили! Раньше друг к другу в гости ходили спокойно, а сейчас только думай, чтоб не прибили!» – воскликнула Галина Георгиевна и потерла глаза.
Октябрина была слишком слаба тогда, чтобы согласиться. Сейчас же она сидела и думала, что в целом-то согласна. Но насколько навредить может человек, который спас ее из заброшенного дома ночью? Там никого нет – хотел бы, сделал бы с ней что угодно, никто бы и не узнал. Но Арсений не сделал ничего. Он и пальцем ее не тронул без ее разрешения, а когда тронул, то поднял с грязного пола и вывел на свет.
«Не, ну это не аргумент. Может, у него план!» – Пронеслись новые мысли.
Но больше пустого листа Октябрина боялась даже потерять бумажку, даже если на ней ничего не написано. Боялась, что листочек унесет ветер или спрячет где-то Клюква. Это была бы вина Октябрины, а на ней уже и так много вины. Нечего брать еще одну.
Увидеть Арсения хотелось. Хотелось даже больше, чем убедиться в том, что он не психованный маньяк, а просто хороший человек. Пусть второй расклад и был менее вероятным.
С рынка Октябрина смогла вернуться только после обеда. Долго она сидела в соседнем дворе на лавочке, чувствовала, как в шоппере, прижатом к боку, уже нагревалось молоко. Оно не испортится, но надо бы пойти в свою комнату, накормить Клюкву, Тайлера, поесть и самой. Но Октябрина продолжала сидеть. Воздух, прохладный, пахнувший мокрой землей, чуть влажный. Она не могла надышаться. По дороге назад она вдруг отчетливо поняла, что могла никогда в жизни больше не сделать нового вдоха. А теперь – сколько угодно. Можно надышаться так, что закружится голова.
Октябрина всхлипнула. По горлу пробежала волна горечи и жара. Казалось, еще немного и ее стошнит прямо на траву перед квадратной песочницей с грибком. Перед глазами поплыли отдельные пятна зеленого, как поднятая в воздух земля с площадки. Октябрина похлопала себя по карманам, думала, что, может, где-то и завалялась таблетка, но прикоснулась только к бумажке, хрустнувшей под пальцами. Жар и тошноту
