Тирта подумала, а не хотел ли фальконер привязать к себе вольную птицу. Или только раз в жизни соединяются человек и птица, и когда один из них умирает, второй уже никогда не вступает в новый союз? Многое хотела бы узнать Тирта, но не смела спросить. Она была уверена, её спутник сочтёт это вторжением в его личный мир и может даже разорвать свою клятву меча. Его тайны принадлежат ему, как её — ей.
Глава шестая
Если зло и выходило в эту ночь на охоту, к их лагерю оно не приближалось. И лошади не проявляли беспокойства. Однако Тирта ни на минуту не подумала, что предупреждение её спутника было преувеличенным или ложным. Утром, проснувшись после тревожного сна, она увидела, как воин проверяет своё ружьё–игольник, просматривает небольшой запас стрел в петлях пояса, как будто желая удостовериться, что в нужный момент они будут под рукой. Стрел было совсем немного, и Тирта понимала, что ими нужно будет пользоваться только наверняка и со всем мастерством.
Она села, отбросила складки плаща и мысленно прислушалась. Уловила жизненные сущности мужчины, пони, торгианца. Больше никого поблизости не находилось. Осторожность заставила девушку не посылать мысль очень далеко, но даже её лёгкое прикосновение насторожило фальконера, он пристально взглянул на неё глазами с жёлтыми огоньками и чуть повернул голову в шлеме.
— Глупо, — говорил он холодно и отчётливо. Если за последние дни отношения их чуть смягчились — чуть–чуть, теперь всё изменилось. Возможно, вид развалин пробудил в нём прежние привычки и мысли. Она не из его народа, ей нельзя доверять, её нужно презирать — она женщина.
Тирта решила, что не будет раздражаться из–за такой перемены настроения. Все знают, что фальконеры живут по–своему, чего ещё могла она ожидать?
— Ничего не случилось во время твоей второй вахты? — она полуспрашивала–полуутверждала, хорошо понимая, что если бы кто–то попытался напасть на лагерь во время её сна, он разбудил бы свою подопечную, как в ту ночь.
Он закончил осматривать свои стрелы. Извлёк меч и стал разглядывать острие. Казалось, он не обращает на Тирту никакого внимания.
— Они там, следят за нами, шпионят.
— Это сообщил тебе сокол?
Снова он устремил на неё холодный взгляд.
— У меня нет сокола, — слова, словно ледяные пули, преодолели расстояние между ними. — Вольные птицы его породы разведали горы вокруг. Тут на высотах началось передвижение. Не нужно посылать мысли, чтобы знать это.
Она не должна раздражать его. Тирта кивнула.
— Хорошо, — согласилась она и пошла умываться в холодной воде бассейна. Вода обожгла кожу и окончательно разбудила её.
Они позволили лошадям ещё немного попастись, пока завтракали сами — ели очень экономно. Наполнив фляжки водой, напоив лошадей и оседлав их, двинулись дальше. Фальконер опять ехал впереди, Тирта за ним.
Потребовалось совсем немного времени, чтобы миновать ручей и зелень за ним. Они снова пересекали каменистое нагорье, где дорогу приходилось выбирать очень осторожно. Насколько могла определить Тирта, теперь они направлялись на юг. Она не могла определить, много ли ещё времени займёт дорога в горах. Все известные дороги и тропы были уничтожены, когда передвинулись горы, — уничтожены вместе с преодолевавшей их армией.
Они брели извилистой тропой и часто возвращались, чтобы сделать объезд, потому что здесь последствия Поворота были гораздо заметнее для глаза и ехать было куда труднее. Утро уже прошло, когда они встретили первые следы уничтожения захватчиков, которое произошло больше поколения назад.
Об открытии возвестил резкий крик. Тирта привыкла слышать такие от спутника, но этот крик издал не он. Крик послышался откуда–то впереди. Дорога тут расходилась, и фальконер без колебаний повернул в ту сторону, откуда послышался крик.
Пройдя извилистой тропой, они увидели перед собой такую же груду камней, как та, что обозначала развалины Гнезда. На громадном камне, который возвышался даже над ехавшей верхом Тиртой, сидела птица — точно такая, как та, что ответила на крик фальконера накануне.
Среди потрескавшихся рухнувших камней поблескивал на солнце старый металл. Оружие, изогнутое, помятое, со следами ржавчины. Лежало здесь и другое, странно нетронутое за все эти годы, как будто околдованное после катастрофы. Лошадь коснулась круглого жёлтого камня, тот откатился. Тирта разглядела череп.
Сокол снова крикнул, и человек, которого он, по–видимому, вызывал, спешился, бросив повод свободно висеть. И стал подниматься по осыпавшемуся склону к ждущей птице. Тирта внимательно наблюдала за ними. Не видно было никакой дороги через это поле битвы между людьми и ничем не сдержанной Силой. Зачем они пришли сюда?
Когда фальконер поравнялся с ожидавшим его хищником, воин, протянув руку, взялся за какую–то непроржавевшую полоску металла, торчавшую из земли. Он встретил сопротивление, но всё–таки преодолел его с помощью своей силы. И вытащил лезвие с рукоятью — короче меча, но длиннее кинжала, что–то среднее между этими двумя видами оружия.
Птица пристально смотрела на него, вытянув голову вперёд. И когда человек извлёк это оружие из камней, снова крикнула — в её крике прозвучало свирепое торжество. Ударив крыльями, сокол поднялся в воздух. Фальконер протянул руку вверх и неподвижно держал её на весу. И вот пернатый охотник опустился к нему на запястье. Сел так, словно выбрал наконец для себя удобное место. И долго так сидел. Глаза человека в шлеме–маске и глаза птицы встретились, и Тирта поняла, что сейчас идёт обмен мыслями, неведомый её племени.
Снова птица поднялась d воздух, и на этот раз опустилась к пони, на котором ехал фальконер. Лошадь дёрнула было головой, но птица спланировала на пустое седло, сложила крылья и издала мягкий–мягкий клекот. Тирта не поверила бы, что этот свирепый охотник и небесный боец может издать такой звук.
Фальконер быстро спустился с осыпи, остаток пути он преодолел одним прыжком, потому что камни пришли в движение. Найденный меч он держал в руке, вторую, с когтем, отставил в сторону, чтобы сохранить равновесие. И посмотрел, но не на птицу, а на девушку.
Произошло что–то очень значительное. Тирта была в этом уверена так, словно ощутила жизнь, как иногда ей удаётся. В фальконере что–то переменилось — не внешне, но внутри. Он посмотрел на меч, потом снова на неё, и протянул ей находку, к которой привлёк его сокол.
— Эта вещь обладает Силой… — медленно проговорил он.
Тирта даже не попыталась коснуться оружия, но наклонилась вперёд, чтобы получше рассмотреть. Лезвие было не гладкое, как ей показалось на расстоянии. Его украшал глубоко выгравированный рисунок — символы древних знаний, знакомые ей с детства, а то место, где у рукояти лезвие расширялось, занимал зверь, инкрустированный другим материалом, голубым, как символы на скале. Такого животного она никогда не видела. Может быть, это и вовсе было изображение не живого существа, а видение какого–то посвященного, избранное им в качестве герба своего рода и Дома.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
