что я вчера раствор зачаровал, им недостаточно?
– Желают сами убедиться. Поймите, отказать нельзя.
– Хорошо, – помедлив, согласился Николай. – Но, чтобы в помещении ни звука. Собьют мне концентрацию – лично выброшу за двери. Не посмотрю на чин и должность.
– Я прослежу, – заверил главный врач.
Николай уже привычно вымыл руки над раковиной и, не вытирая их, направился к приготовленному автоклаву, где сел на табурет и опустил ладони в воду. Закрыл глаза и сконцентрировался. Мир исчез, пропали образы и звуки, перед глазами возникли сцены, которые он подсмотрел в палатах. Вот мать целует маленькую девочку и, плача, гладит ей головку – всю забинтованную. Бледный мальчик, которому осколком оторвало кисть. Кровавое пятно на забинтованной груди другого…
Из ладоней потекло тепло, он это ощутил. Еще заметил в прошлый раз: на патроны и гранаты из пальцев льется холод, а на раствор здоровья – теплота. Он просидел довольно долго, пока не ощутил, что из ладоней больше ничего не истекает. Николай открыл глаза и встал.
– Готово, – сообщил собравшимся.
– Двадцать семь минут, – немедленно сказал Кривицкий, глянув на часы. – Теперь проверим результат.
Подойдя, он зачерпнул из автоклава воды стаканом и глянул сквозь него на низкое окно.
– Есть! – объявил довольно. – Концентрация нормальная. Желающие могут убедиться.
Все загомонили и окружили главврача. Стакан пошел по их рукам. Люди брали и смотрели на просвет. Воспользовавшись этим, Николай тихонечко слинял. Выбравшись во двор, он закурил. Хотелось есть, хотя совсем недавно завтракал, в теле ощущалась слабость – хреново было в общем. А тут еще комиссия приперлась глянуть на диковинку. Он вспомнил, что у входа в госпиталь стояло несколько машин – внедорожники и легковые. Тогда подумал, что посетители приехали навестить родных. Ошибся.
В двор выскочил главврач. Подойдя к Несвицкому, сказал сердито:
– Николай Михайлович! Вы почему ушли? С вами побеседовать хотели.
Несвицкий затоптал окурок.
– Степан Андреевич, скажите: я волхв или медведь, который выступает в цирке? Вы это для чего устроили? К тому же, не предупредив меня?
Главврач смутился.
– Извините. Я звонил Марине Авенировне. Но телефон ее не отвечал, а когда Мережко взяла трубку, то сообщила, что вы в госпитале. Я стал искать, но мне сказали, что вы позавтракали и отправились в палаты к детям. Просто не успел.
– А для чего эти смотрины? Похвастаться перед начальством ценным кадром?
– Вы не понимаете, – вздохнул Кривицкий. – Я позвонил министру здравоохранения, сообщил о вас и попросил, чтобы разрешили госпиталю открыть прием для иностранцев. Корпускулы – это ведь не только раны. К примеру, они эффективно исцеляют кожные проблемы, трофические язвы и ряд других болезней, не поддающихся традиционному лечению. А иностранцы – это деньги, которых госпиталю не хватает. При прежнем волхве мы их принимали. Министр ответил, что нужно убедиться, что волхв способен обеспечить раствором всех: и жителей республики, и иностранцев. Иначе никакого разрешения. Сказал, что сам приедет посмотреть. Я не ожидал, что вместе с ним увяжутся люди из администрации главнокомандующего и Собрания Республики.
– А этим я зачем понадобился?
– Как вам сказать… – главврач замялся. – Вы своего рода знаменитость. Про ваш бой на подступах к Царицыно уже легенды ходят. Двое ополченцев разгромили штурмовую группу немцев, усиленную чернокнижником и бронемашиной. На месте боя побывали журналисты из газет и телевидения, сняли и сгоревшую «Куницу», и трупы немцев у траншеи, и убитых минометчиков.
– Артиллеристов ухайдакали имперцы. Подлетел их вертолет и ракетами ударил.
– Об этом тоже сообщили, но и без того картинка впечатлила. Вот люди и захотели глянуть на героя, который вдобавок оказался волхвом, и, едва прибыв с поля боя, пришел спасать детей.
– Понятно, – Николай кивнул. – Не обижайтесь, Степан Андреевич. Просто не люблю публичность: я волхв, а не артист. Надеюсь, не испортил вам гешефт?
– Я объяснил, что после процедуры чарования волхв чувствует упадок сил и нуждается в покое.
– Прокатило?
– Словечки у вас странные, – Кривицкий удивился. – Если вы о мнении гостей, то они прониклись, хотя и сожалели, что не удалось лично высказать герою свою признательность и восхищение. Меня просили передать.
– Понятно. Разрешение дадут?
– Пообещали. Но сначала нужно обеспечить потребности республики.
– Нужно – обеспечим. Степан Андреевич, есть очень хочется. Меня покормят или поискать кафе?
– О чем вы? – Кривицкий удивился. – Конечно же накормят. Не беспокойтесь, мы прекрасно знаем, что на чарование волхв тратит силы, и их следует восполнить. Тем более, еды хватает. Я заказал для делегации обед, но люди отказались – дескать, не гоже объедать больных.
«Странные у них порядки, – подумал Николай. – Начальство отказалось от халявы…» Но углубляться в тему он не стал – до одурения хотелось жрать.
Через полчаса он выполз из столовой, лучась от сытости и счастья. Для начальства наготовили вкусняшек: жареных бифштексов, воздушное пюре, супы, салаты, разные нарезки. Несвицкий это смолотил. Не все, конечно, но существенную часть – сколько удалось запихнуть в желудок. Почти как в той комедии: бифштексов – три, солянка сборная мясная – три порции, салат – один (скромнее нужно быть!), хлеб, чай, пирожное… Из столовой он отправился в библиотеку. Почему не к месту жительства? Так там хозяйка убирается. Если женщина за это взялась, то следует исчезнуть с глаз. Иначе можно огрести. По уму и возвратиться нужно через несколько часов по окончанию уборки. Пусть хозяйка успокоится, чувства приведет в порядок…
В библиотеке для начала он попросил газеты. Кривицкий не соврал: об их бое написали. Было много фотографий: сгоревшая «Куница», трупы немцев крупным планом. Чернокнижник так вовсе с разных ракурсов. Журналисты восторгались: вот как мы воюем! Дескать, дали немцам прикурить. О погибшем взводе упомянули мимоходом. «Если по уму, то оборона и без помощи имперцев потеряла вдвое больше наступавших, – оценил Несвицкий. – А не случись меня, немцы вовсе избежали бы потерь. Да, конечно, силы были неравны: у немцев минометы, бронетехника, плюс этот чернокнижник.
