Наконец, к ним присоединился капитан Сарн, и разговор зашел о Вест-Индии. Сэр Генри Морган, сообщил им виконт, был назначен генерал-лейтенантом ямайских сил, но в настоящее время не было никаких признаков его скорого возвращения на Карибы. Спустя два года он по-прежнему оставался выдающейся фигурой в лондонском обществе, фаворитом короля и близким другом многих аристократов с громкими титулами и несметными состояниями. Да, этот сын валлийского фермера далеко пошел с тех пор, как поднял мятеж среди своих собратьев-рабов на Барбадосе и вырвался из рабства, чтобы последовать за черным флагом.
Однако, как это было ни странно, капитан Барбикан выказал мало интереса к карьере своего старого друга и вскоре сошел вниз, оставив Маунтхита с Сарном и Джонатаном на корме. Его тревога стала столь велика, что он, наконец, решил пренебречь своим обещанием Сарну и рассказать Франсис правду относительно Гидеона Крейла, но оказалось, что он медлил слишком долго.
Пока он разговаривал с виконтом, в кают-компанию забрел Жан-Пьер. Он вошел без определенной цели, но вид бутыли вина на столе заставил его задержаться, и несколько мгновений спустя он уже смаковал ее содержимое, облокотившись на кресло и благосклонно смотря на другого обитателя каюты.
Это был Фрэнсис Барбикан, дремавший на рундуке под окнами. Очевидно, Барбикан чувствовал на себе влияние тропической жары: он отбросил крутку и жилет, а его рубашка была расстегнута у горла. Жан-Пьер еще раз сделал большой глоток вина и подумал, как могло случиться так, что у грозного капитана Барбикана мог оказаться столь хрупкий и робкий брат. Маленький Джонатан был довольно крепкий, но этот Фрэнсис — mordieu! Парень был так же хрупок, как женщина.
С этой мыслью Жан-Пьера охватило подозрение, столь пугающее и все же столь очевидное, что на мгновение он был просто ошеломлен. Затем он поставил бокал и неслышно, словно кошка, подошел к Фрэнсис. Его темные глаза неторопливо прошлись по худой спящей фигуре перед ним, и на его лице отразилась улыбка. Он тихонько засмеялся.
Этот ли звук или, возможно, какой неведомый инстинкт опасности пробудил Франсис. Не успела она взглянуть на Жан-Пьера, как по его глазам поняла, что ее тайна раскрыта. Она вскочила и предприняла было отчаянную попытку бежать, но он оказался слишком быстр. В мгновение ока его рука обхватила ее за талию. Она завизжала и начала дико отбиваться, но он увиливал от ударов, продолжая хохотать.
— Так-так! — воскликнул он. — Молодчина Криспин обманул нас, мадемуазель!
Он смолк. Дверь с шумом отворилась, и в каюту вошел сам капитан Барбикан.
Жан-Пьер пробормотал проклятие, его рука метнулась к боку, но овладеть оружием он не успел. Первый удар Криспина заставил его попятиться назад, и не успел он прийти в себя, как руки Барбикана уже сжимали его горло. После непродолжительной борьбы он вырвался и выхватил из-за пояса кинжал. Франсис снова взвизгнула, но Криспин поймал руку убийцы за запястье, и мгновение они раскачивались взад-вперед, борясь за обладание ножом.
— Господи боже, что здесь происходит? — В дверном проеме появился Рандольф Сарн с пистолетом в руке. За ним стояла любопытная толпа. — Довольно! Довольно или я пристрелю вас обоих!
Оружие рявкнуло, и пуля застряла в дереве прямо над их головами.
— Это предупреждение, — продолжал Сарн сквозь плавающий дым, заполнивший каюту. — В другой раз я буду менее терпелив. Что здесь, черт побери, не так?
Жан-Пьер облокотился на стол и смахнул каплю крови с губ. Он прерывисто дышал, но умудрился рассмеяться.
— Как видите, мой капитан, наш друг обманывал нас и обиделся на то, что это стало известно.
Жестом он указал на Франсис, которая стояла, прижавшись к стене, одной рукой прижимая рваную батистовую рубашку к груди. Холодные глаза Сарна смерили ее взглядом, на мгновение расширились, а затем сузились.
— Черт возьми, — снова сказал он, но уже более мягким тоном. — Вот, значит, как.
Он сделал шаг к съежившейся девушке, но та, с рыданием отпрянув от него, бросилась в объятия капитана Барбикана.
— Криспин! Спасите меня, ради всего святого! Не дайте им прикоснуться ко мне!
— Успокойтесь, милая. Вам не причинят вреда. — Голос Криспина был нежен, но, когда его взгляд остановился на капитане Сарне, глаза его стали холодные и непреклонные. Он положил руку на эфес своей рапиры, но пират неприятно усмехнулся.
— В этом нет необходимости, Барбикан, — насмешливо сказал он. — Ты не можешь сразиться со всеми нами, да и рапира ничто против пистолетов. Если ты решил привести свою девицу на борт моего корабля, она должна была быть готова разделить свою благосклонность и между нами.
— Это, естественно, оставили решать мне, — сказал Криспин иронично, между тем лихорадочно соображая. Разоблачение пока было не полным: Сарн понятия не имел об истинной личности девушки, и, если грозящей им сейчас опасности удастся избежать, все еще может сложиться довольно сносно. Если бы только миновать ее сейчас!
— Это правда, мой капитан, — неожиданно произнес Жан-Пьер. — Не он решил привести мадемуазель на борт «Вампира». Я вынудил его сопровождать меня, а он, разумеется, не мог оставить ее на борту «Ямайской девочки».
Сарн взглянул на него с недоверием.
— И что теперь? — спросил он, и Криспин бросил подозрительный взгляд на своего неожиданного союзника. — Ты смеешь бросать мне вызов?
— Мой капитан! — Жан-Пьер распрямил плечи и развел руки в жесте полунасмешки-полуукора. — Я только напоминаю вам, что «Ямайская девочка» принадлежит нам по праву завоевания и любая добыча с нее должна соединиться с остальными трофеями, которые будут поделены между нами. Разве это не так? — Его горячий взгляд снова обратился на Франсис, и он медленно повторил: — Любая добыча.
— А ты прав! — Сарн говорил с торжеством. — Ты всегда был умен, мальчик мой, особенно там, где замешана женщина. По праву завоевания, говоришь? Это хорошо придумано.
— Так что видишь, мой друг, — мягко обратился Жан-Пьер к Криспину, — подобное неразумное отношение вполне неуместно. Все, что захватит пират, принадлежит не одному, а всем, и это тебе должно быть прекрасно известно. Что скажешь на это, топ brave?
С этими словами он приблизился к ним, и кто-то из пиратов, столпившихся у двери, отпустил непристойную шутку. Губы капитана Барбикана зловеще поджались. Он нежно отодвинул Франсис за спину, и его рапира выскочила из ножен с высокой, жуткой ноткой веселья.
— Я скажу, — мрачно заявил он, — что, пока я жив, никто не прикоснется к ней и пальцем.
— Но тогда, друг мой, — извиняющимся тоном изрек Жан-Пьер, — ты проживешь не очень-то долго.
