Элли уныло кивнула.
– Значит, изучили? Отлично. В таком случае подойдите ко мне после урока, будьте так любезны.
Элли опустив глаза, проследовала к своему столу.
«Ничего у меня не получается. Что ни сделаю – все не так».
В самом деле, как она ни старалась изменить свою жизнь, обстоятельства почему-то всегда оборачивались против нее. Казалось, неудачливость – ее врожденная черта, от которой ей не суждено избавиться.
Когда прозвенел звонок и ученики стали расходиться, Элли задержалась, сделав вид, что никак не может собрать книги и тетради, дождалась момента, когда комната почти опустела, и только после этого подошла к кафедре мистера Желязны. Тот что-то писал и реагировать на ее присутствие не торопился. Тогда девушка негромко кашлянула. Мистер Желязны отложил ручку, поднял голову и холодно поглядел на Элли.
– Очень жаль, что мне приходится говорить с вами об опозданиях уже второй раз на этой неделе. Сей факт может негативно сказаться на вашем будущем в Киммерийской академии. Слышал разговоры других учителей относительно того, что вы – ученица с неплохим потенциалом. Лично я признаков этого пока не вижу.
У Элли от злости ало полыхнули щеки, но она прикусила губу и промолчала, хотя дерзкий ответ уже крутился на кончике языка. Между тем мистер Желязны протянул ей какую-то бумагу.
– Это докладная записка о вашем поведении и наложенном на вас наказании. Завтра в шесть тридцать утра встретитесь с группой учащихся около школьной часовни и передадите записку учителю, который будет находиться с ними.
Элли не поверила своим ушам.
– Как в шесть тридцать утра? Завтра же суббота!
На лице учителя сохранялось выражение холодного равнодушия.
– Я подвергаю вас наказанию всего на один день, мисс Шеридан. Но если подобное повторится, будете задержаны на неделю.
Элли отправилась на английский язык, задрапированная, фигурально выражаясь, в тогу тоски и печали. Изабелла одарила ее вопросительным взглядом, но Элли поторопилась опустить глаза в книгу и, когда директриса начала занятия, с облегчением перевела дух и предалась привычному уже занятию – то есть стала жалеть себя, отгородившись этой жалостью к себе, словно стеной, от остального класса. Впрочем, это продолжалось недолго, поскольку через пять минут после начала урока дверь распахнулась и в комнату вошел Картер.
Изабелла прервала чтение лекции.
– Картер, ты почти всегда немного опаздываешь на занятия, И я закрывала глаза на эти незначительные опоздания, но сегодня ты превысил в этом смысле все пределы. Оправдания хоть какие-нибудь имеются?
– Просто опоздал, Изабелла, – пожал плечами Картер. – Такое, знаете ли, случается.
Директриса вздохнула и сделала какую-то запись в лежавшей на кафедре тетради.
– Ты знаешь правила, Картер. Тебе придется остаться после урока и побеседовать со мной.
Когда началось обсуждение произведений Элиота, Элли, отвлекшись от происходящего, стала думать о том, какой смысл заключен в понятии «быть задержанным» в этой школе, и если это нечто вроде отсидки в карцере, то было бы очень неплохо, если бы с ней вместе посадили под замок и Джу, которая сегодня тоже опоздала. Тогда по крайней мере она не торчала бы весь день в темной комнате совершенно одна. Впрочем, в следующую минуту она почувствовала укол вины за то, что пожелала наказания своей единственной подруге в Киммерии.
Неожиданно она снова вернулась к реальности. Ее внимание привлекли странные стихи и знакомый голос, который их читал. Ей еще не приходилось слышать подобной поэзии.
Когда увижу, как мой врагВисит на дереве, дурак,Иль вдруг почую вражью кровь,Я обнажаю мудрый клык,С шипением высунув язык… [4]
Она огляделась – как раз в тот момент, когда Картер, повинуясь взмаху руки Изабеллы, садился на место. Он не смотрел на нее, но она не сомневалась, что он чувствует на себе ее взгляд.
– Итак, о чем здесь говорит поэт? Что он пытается дать нам понять, когда пишет: «Я обнажаю мудрый клык, с шипением высунув язык…»? – Изабелла окинула взглядом класс. Повинуясь мгновенному импульсу, Элли встала со стула и заговорила, хотя в следующую секунду и пожалела об этом.
Изабелла поощрительно кивнула – продолжай, дескать.
– Похоже, он хочет дать нам понять… – она запнулась, но Изабелла смотрела на нее терпеливо и доброжелательно, и Элли, секунду подумав и немного переиначив свои слова, продолжила: – Для меня это звучит как предупреждение. Он как бы говорит нам: «Бойтесь меня, я умный и сильный, и могу причинить вам вред…»
Изабелла согласно кивнула.
– Что ж, подобное толкование вполне имеет право на жизнь. Определенно эта строфа содержит обещание угрозы. Или, быть может, у кого-нибудь есть другая точка зрения?
– Все эти строки – о смерти! – Картер, не дожидаясь разрешения, вскочил с места.
Сердце у Элли забилось быстрее.
– Элиот всегда пишет о неизбежном. О том, что невозможно остановить. А неизбежности чего более всего боятся люди? Смерти, разумеется…
Элли опустила глаза и стала исследовать взглядом поверхность своего стола. Но она не сомневалась, что в этот момент Картер смотрит на нее.
– Этот Желязны такой ублюдок! – Джу кипела от гнева. – Ты ведь всего на две минуты опоздала! Не знаю, как можно наказывать человека, который не пробыл здесь и недели!
Джу повезло. Учительница французского языка просто не заметила ее опоздания. Слишком была погружена в обсуждение предстоящей поездки нескольких учеников в Париж и за всей этой суетой не успела осознать, что урок начался. Так что Элли предстояло отбывать «задержание» в одиночестве. Впрочем, Джу приложила максимум усилий, чтобы ее утешить.
– У меня этих «задержаний» столько было, что я со счета сбилась. А все из-за местных строгостей. Шаг в сторону от предписанных правил – и тебя уже берут на мушку. – Она вытянула указательный палец, изображая пистолетное дуло, и направила его на Элли. – Как минимум десять человек ежедневно ходят в наказанных. «Задержание» или «арест» – это просто так говорится, на самом деле готовься к тяжелой и неприятной работе.
Элли озадаченно посмотрела на подругу.
– Разве «задержание» не предполагает изучение каких-нибудь дополнительных материалов в полном уединении?
– Черта с два! – сказала неприятным голосом Джу. – Где угодно, но только не в Киммерии. Здесь тебе придется заниматься физическим трудом. Что-нибудь красить, мыть, чистить, копать землю, засевать огород – и прочее в том же роде. Короче, работа до седьмого пота – вот что это такое. Конечно, на круг выходит всего несколько часов, но если работа трудная, неприятная или скучная, настроение портится здорово. С другой стороны, у тебя всегда есть компания – такие же злоумышленники и бунтовщики, как ты сама.
Элли закатила глаза:
– Просто великолепно. Везет же мне. Можно подумать, мне не хватало таких парней и девчонок в Лондоне.
Они сидели в опустевшем обеденном зале после обеда и разговаривали. Джу оглядела помещение, в котором за столами, кроме них, сидели всего два или три человека, и сказала:
– Пора отсюда уматывать. Надо подышать воздухом. Ты уже исследовала окружающую территорию? Или кроме дортуаров, пыльных книг и нескольких учеников, включая меня, ничего больше здесь не видела?
Взяв Элли под локоть, Джу вывела подругу из столовой. В коридоре во всех направлениях сновали учащиеся. Девочки присоединились к группе, направлявшейся к главной двери.
Выйдя из здания, они двинулись неспешным шагом по подъездной дорожке, которая в вечернем освещении лишилась своего лоска и золотистого блеска, и стала тем, чем была всегда: обычной подъездной дорожкой, посыпанной неприглядным серым гравием. От внутреннего школьного двора в разных направлениях тянулись подстриженные зеленые лужайки. Они сошли с дорожки и пошли по траве. В лучах закатного солнца тени от окружавших лужайки деревьев сильно удлинились и лежали на траве темными полосами.
