Первые несколько месяцев не дали особых результатов по сбору рати — разоренные и деморализованные дети боярские не спешили съезжаться в Новгород. Зато успех был достигнут в отношении «немецких людей». Уже в ноябре воевода заключил предварительный договор о найме 5-тысячного отряда с графом Й. Ф. Мансфельдом, возглавлявшим тогда шведские войска в Лифляндии[105]. Долгие переговоры в Выборге стольника С. В. Головина и дьяка С. Васильева завершились подписанием союзного договора со Швецией. В обмен на поэтапную уступку (по мере прибытия союзного контингента) города Корелы с уездом, отказ царя от наследственных прав на Ливонию и фактическую ратификацию Тявзинского договора 1595 г., король направлял в помощь Василию Иоанновичу 3 тыс. пехоты и 2 тыс. конницы, не считая наемных людей, «сколько возможно»[106].
К этому времени корпус уже был фактически сформирован и назначен его командующий — граф Якоб Понтус Делагарди (по-русски «Яков Пунтусов»). Большую часть наемного войска составили солдаты, набор которых стал возможен благодаря перемирию, заключенному в 1606–1609 гг. между Нидерландами и Испанией[107]. В дальнюю Московию отправились наемники образцовой для того времени армии Европы, армии нового типа. Среди них были (кроме шведов и финнов) — французы, шотландцы, бельгийцы, немцы, голландцы и т. д. Сам Якоб «провел пять лет военнопленным в Польше, а потом доказал на деле свою доблесть князю Морицу Нассаускому» — то есть также прошел военную школу в Нидерландах. Для оплаты наемников договор устанавливал фантастическую сумму — 100 тыс. рублей в месяц, так что те формально всегда имели право уйти из России.
Само известие о найме такого войска повлекло серьезные политические и моральные последствия и для внешней, и для внутренней ситуации в России. Царь Василий мастерски использовал успех переговоров со шведами для моральной поддержки своих сторонников как в Москве, так и за ее пределами; в грамотах в города численность вспомогательных войск раздувалась до 15 643 человек (к маю 1609 г.)[108]. Впрочем, сами поляки не питали особых иллюзий в отношении реальной численности наемников.
Гетман Ружинский из Тушина отправил в Новгородскую землю 2-тысячный отряд запорожцев полковника Я. Кернозицкого, который в середине ноября подошел к Новгороду и заставил Скопина «сесть в осаду». Здесь повторилась история северных ополчений: многие дети боярские сочли более выгодным «отъехать» в «воровской» стан, либо спасая свои поместья, либо сводя счеты с соседями-дворянами. Так, посланный Скопиным-Шуйским для защиты Старой Руссы отряд ивангородских казаков с головой Г. Н. Муравьевым осенью 1608 г. изменил и соединился с псковичами — «отъехал к вором на Мшагу». В декабре он с Федором Плещеевым из Пскова осаждал Новгород и собирался приступать к нему, в надежде на измену защитников[109]; войско этих повстанцев включало в себя, кроме ивангородских казаков, до 500 человек псковских помещиков и стрельцов из Копорья и Ям, а также некоторое число «подымных мужиков» (даточных крестьян) этих уездов.
В начале 1609 г. в село Грузино подошли на выручку Новгорода другие «уездные мужики»: крестьяне из-под Тихвина (1000 человек) и из заонежских погостов. Литовцы захватили пленных из этой рати и стали пытать их о численности подкреплений: «Они же люди простые, не знали счета, и сказали Кернозицкому, что пришло на Грузино ратных людей множество, а за ними идет большая сила»[110]. Известие вызвало снятие осады и отступление «тушинцев» (11 января 1609 г.). Соотношение сил изменилось, и власть Василия вновь признали Ладога, Орехов, Корела и Ивангород.
Кроме новгородских служилых людей и упомянутых «мужиков», Скопин-Шуйский имел у себя и несколько отрядов «вольных казаков» — в первую очередь, «прибор» атамана Тимофея Шарова. Будучи извещен о скором подходе «немецких людей», князь уже в январе отослал значительную часть своих ополченцев на помощь Вологде и Устюжне, так что у него осталось только 1200 человек.
Наконец, в середине апреля под Новгородом произошло соединение войск Скопина-Шуйского (около 1200 человек) и Делагарди (до 5 тыс. человек), после чего начался поход. В авангарде «немцами» командовал ротмистр Эверт Горн, а русскими — сотенный голова Ф. Д. Чулков; при этом, согласно условиям договора, формальное главенство сохранял русский военачальник. Через месяц эти передовые войска освободили Старую Руссу, разгромили «тушинцев» Кернозицкого и «привели ко кресту» царю Василию Торопец и Торжок. Приближение столь внушительной силы заставило отложиться от самозванца помещиков и посадских людей Невеля, Старицы, Ржева, Зубцова и Холма[111].
Станы «тушинцев» пришли в движение: воевода кн. Г. П. Шаховской и полковник Александр Зборовский с отрядом копейщиков (3–4 тыс. человек) немедленно выступили навстречу Скопину, атаковали Торжок, но были отбиты 2-тысячным передовым отрядом. Узнав о реальной численности противника, Зборовский отступил и укрепился в Твери, куда со всех сторон стали стекаться польские хорунги, так что войско увеличилось до 5 тыс. человек. К Скопину тоже подошло сильное подкрепление: 3 тыс. дворян, детей боярских и стрельцов из Смоленска во главе с кн. Я. П. Борятинским, которые по пути взяли Вязьму и Дорогобуж и присоединили к себе служилых людей этих уездов. Войско наконец разделили на традиционные полки — Большой (Скопин и Делагарди), Передовой (С. В. Головин и «немецкий ротмистр») и Сторожевой (кн. Я. П. Борятинский и «немецкий ротмистр»). Устроив войска, кн. Михаил выступил к Твери, переправившись через Волгу выше города.
6.1.1. Битва под Тверью
Разыгравшаяся на берегах Волги битва началась достаточно необычно для войн Смутного времени — обе стороны заранее построились в боевой порядок и чинно сблизились. Центр союзного войска, по нидерландскому обычаю, составили батальоны шведской и наемной пехоты; левое, ближнее к берегу крыло заняла французская конница, а правое — сам Делагарди с финскими кавалеристами[112]. Русские разместились на флангах и во второй линии. Зборовский имел втрое меньше людей, но это были в основном отборные войска: при подобном же соотношении сил гетман Ходкевич громил в Лифляндии шведов в 1604 и 1605 гг.
«За час до свету» передовые союзные части вошли в соприкосновение с вражеской «легкой конницей в панцырях с луками и короткими копьями», а в полумиле от Твери увидели и готовые к бою главные силы «тушинцев». В это время неожиданно хлынул ливень, подмочивший порох в стволах, чем не замедлил воспользоваться Зборовский: «подняв крик», его гусарские и пятигорские хоругви нанесли сильнейший копейный удар по союзным порядкам. Французы первые не выдержали натиска отборной правофланговой конницы и бежали; русская конница тоже подалась назад, смешав резервные наемные отряды; многие воины стали в беспорядке отступать назад под защиту укреплений. Зато пехота, выставив во все стороны длинные пики, осталась неподвижной. Более того, воспользовавшись замешательством отбитых пикинерами «тушинцев», Делагарди с финнами храбро контратаковал «три главных хоругви»: по сведениям Мархоцкого, поляки «бежали с уже выигранной битвы и лишь через несколько миль опомнились и вернулись к войску»[113].
Новый ливень и наступление вечера привели к прекращению битвы, окончившейся, таким образом, вничью. И все же большие потери понесли в этот день союзники: «Из тех, кто покинул позиции, последовал за бегущими, многие были перебиты, а из тех, кто, оставшись на месте, действовал, как подобало, копьями и саблями, никто не был и ранен»[114].
Войска разошлись по своим лагерям и весь следующий день, чрезвычайно дождливый, приводили себя в порядок. Поляки уверили себя в своей победе и неосторожно остались в передовых укреплениях у поля битвы. Узнав об этом, Скопин перед рассветом 13 июля вывел союзные части в поле, скрытно подошел к польскому острогу и всеми силами внезапно обрушился на беспечного противника. Не успев построиться, «тушинцы» были смяты и рассеяны, причем часть из них укрылась в Твери, а остальные бежали в главный лагерь. Обоз и потерянные было пушки и знамена стали добычей союзников[115].
Поляки отступили к Дмитрову, однако шведские наемники не получили достаточного удовлетворения в виде добычи; попытка добыть ее путем взятия Твери также не удалась. В лагере Делагарди начался бунт: Ю. Видекинд, рассуждая о его причинах, называет наглость от постоянных успехов, достаток от добычи, страх перед бедствиями дальнейшего похода и, наконец, «отвращение к войне из-за того, что до сих пор приходилось часто сражаться с неприятелем». Это загадочное на первый взгляд для воинов утверждение легко понять, если вспомнить о характере войны в Нидерландах: полевые сражения там были невероятной редкостью, а солдаты больше занимались осадными работами, маршами и контрмаршами, муштрой и только редкими стычками. Несколько серьезных битв с лихой и отчаянной восточноевропейской конницей убедили их в опасностях похода в места, «откуда они не смогут воротиться, не получая при том и обещанной платы»[116]. Действительно, власти ни разу не смогли выплатить им установленное жалованье. В результате бунта большинство наемников повернуло назад и вообще покинуло пределы России: Делагарди смог остановить на Валдае всего 1200 человек[117].
