– Послушайте. У меня есть кое-какие новости для вас. Вообще-то я не собиралась говорить об этом, но… Одним словом, Клифу настолько понравились фотографии Блисс и Рейчел, которые я сделала, что… – Она помолчала для пущего эффекта.
– И что? – нетерпеливо потребовала продолжения Рейчел.
– Он очень хочет, чтобы я продолжила работу в этом же духе. Разве не великолепно?
Новый фотоальбом представит Блисс в сочетании с Рейчел – самая молодая и старейшая представительницы семьи.
Особенное место в будущем альбоме отводилось коллекции одежды Рейчел. Собранные ею наряды станут своеобразным рассказом, страницами из жизни старой женщины. Присутствие Блисс сделает их более достоверными, подлинными. Джесси с воодушевлением излагала планы Клиффорда, поскольку они касались двух дорогих ее сердцу существ.
– Клиф считает, что мы должны провести две серии съемок – сейчас, пока Блисс в городе, во время ее каникул, а потом в Ривертоне. А закончить все это следует серией фотографий уже после окончания школы.
Если все пойдет, как задумано, выход книги как раз подоспеет к девяностолетию Рейчел.
– А кто напишет текст? – тихо уточнила Ханна.
Джесси сделала глубокий вдох. Она понимала, как хочется матери принять участие в подготовке альбома, и раздумывала, как бы помягче сообщить ей о том, что никакого текста не предполагалось. Его должна была заменить серия магнитофонных записей разговоров между Блисс и Рейчел, сделанных во время съемок.
– Но ведь все равно кому-то надо расшифровывать пленки и задавать вопросы, – заметила Ханна.
Джесси с облегчением обняла мать:
– Молодец, вот мы и нашли, что ты будешь делать.
– Насколько я понимаю, все это будет идти как документальные съемки, да, Джесси? – Элеонора подняла бокал с шампанским в честь сестры, но рука ее слегка дрогнула и вино выплеснулось на стол.
– Именно так! – кивнула Джесси, подхватывая бокал и придвигая сестре чашку с горячим кофе.
– То же предстоит сделать и Блисс. Она должна записать рассказы людей. Скажи им о твоем задании, дорогая.
– Но мама! Это такая глупость! Здесь речь о другом.
Но Элеонора настояла на том, чтобы она все-таки объяснила, о чем идет речь. Оказалось, что всем ученикам в классе дали задание на каникулы: каждый должен представить, что он является ведущим телевизионной передачи – что-нибудь вроде Фила Донахью или Опра Винфрема, – и организовать передачу-опрос, что думают окружающие о самых разных вопросах, таких, как ревность, соперничество, беспокойство, связанное с сексуальными проблемами, и так далее. Все эти темы написали на листочках бумаги и каждый вынимал.
– И какое задание ты вытянула? – спросила Рейчел.
Блисс ответила, что не помнит:
– О, это такая глупость, в любом случае.
– А я прихватила листок с твоим заданием, – Элеонора вынула его из сумочки и прочитала вслух: – «О чем бы ты никогда и никому не захотел поведать». Разве это не забавный вопрос?! Он требует искренности. Подойди, дорогая. Мы все можем помочь тебе, ты можешь проинтервьюировать нас. Встанем полукругом, как это делают на телевидении, а ты возьмешь диктофон.
– Я не смогу сделать это.
– Почему?
– Я забыла диктофон.
– Но зато я не забыла! Он в моей сумочке, – и Элеонора выложила миниатюрный диктофончик на стол.
Рейчел обожала интервью. До нее уже дополз слушок, что Винфрем собирается пригласить ее, Астор Брук и Памелу Харрилап на передачу, где им придется высказать свое мнение о власти, о магии обаяния и о том, как научиться управлять людьми, как сохранить здоровье в преклонном возрасте.
– Не беспокойся, Блисс. Мы все будем отвечать как следует.
Когда Блисс успокоилась, к ней вернулась уверенность. Женщины начали откашливаться, мысленно заглядывая в темные уголки памяти, в которые они не позволили бы заглянуть ни одной живой душе.
Поскольку Рейчел сама творила свою биографию, она никогда и ни с кем не делилась самыми сокровенными тайнами. Но она знала, что две фигуры занимали в ее памяти особенное место. Два Сэмюэля.
Ее первая любовь и ее сын. Никогда в жизни она не могла забыть тот взгляд, которым смотрел на нее первый муж – Вилли Лоуренс, когда сказал ей, что знает о том, что Сэмюэль не его сын. Ни единому человеку, ни единой живой душе она не могла поведать об этом.
Не могла она рассказать и о том, каким было выражение его глаз, когда он потерпел финансовый крах.
В самой глубине, в самом тесном уголке ее памяти хранилось воспоминание о том дне, когда она заявила, что ее тошнит только от одного его вида. Она не сказала ему, что знает о его любовнице – сердобольной маленькой библиотекарше, похожей на ласку, которая подкармливала его своим ланчем, сидя на скамейке в парке, стригла ему волосы и покупала сигареты.
В тот день Рейчел спросила его саркастическим тоном:
– Ну, и что ты сегодня собираешься делать?
– А что ты хочешь, чтобы я сделал? Бросился под трамвай?
В ответ она вывернула кошелек, и оттуда выпала одна-единственная медная монета.
– Видишь?
Тайна Ханны оказалась связанной со страховым полисом брата.
Видимо, когда Сэмюэль готовился к отплытию, чтобы в последние дни принять участие в войне, у него возникло предчувствие, что он погибнет. И он заключил дополнительный страховой полис на имя сестры.
Сэм никогда не мог понять причины антипатии Рейчел к дочери.
Он любил сестру и решил позаботиться о ее будущем на тот случай, если с ним что-нибудь произойдет.
Когда после гибели Сэма по почте пришло извещение из страховой компании, конверт получила Ханна – Рейчел сидела, запершись у себя в спальне. Она буквально вычеркнула Ханну из своей жизни.
Рейчел так ничего и не узнала про страховой полис по той причине, что перестала вообще разговаривать с дочерью. И Ханна поняла, что не стоит упоминать о нем.
Страховая компания извещала ее о том, что в соответствии с нынешним курсом она может получить чек в сто тысяч долларов.
Поскольку мать по-прежнему держалась отчужденно и хранила молчание, Ханна сочла, что имеет право жить отдельно. На расстоянии она не так будет раздражать Рейчел.
Теперь по прошествии стольких лет Ханна удивлялась тому, как умело она распорядилась неожиданно полученной суммой. Не обращаясь за помощью ни к матери, ни к семейному адвокату, она нашла человека, который помог ей сделать удачное вложение.
В то же самое время она просто до безумия влюбилась в Виктора. Влюбилась с первого взгляда. Когда он вышел на берег мокрый, сияющий в лунном свете.
Все, конечно, произошло по той причине, что Виктор оказался первым мужчиной, который пробудил в ней сексуальные чувства и смел на своем пути все ее привычные моральные и этические устои. Сколько же лет хранилось в тайнике ее памяти то, как она обнаруживала, кем на самом деле является Виктор. Побои до синяков – вот чем он добивался от нее покорности. Он обзывал ее последними словами – сукой, проституткой – и грозил сжечь в газовой печке, если только нацисты выиграют войну, а они, по его мнению, непременно должны были ее выиграть.
