Те, кто сидел вместе с ней за столиком, принялись смеяться и подшучивать, предлагая оставить сумочку на память о такой необыкновенной удаче. Но она, конечно, не могла отнестись к этому как к шутке. И не из-за пятисот долларов, не потому, что какая-то продавщица может пострадать из-за нее. Просто она прекрасно знала, что способна испытывать любые угрызения совести, но не чувство вины за украденную в магазине сумочку.
Но что делало историю подходящей для записи на пленку – так это ее финал. На следующий день Джесси пришла в магазин, чтобы вернуть сумочку и принести извинения за оплошность. Продавщица оказалась француженкой. А магазин славился своим внимательным отношением к покупателям. Продавщица решила, что Джесси просто-напросто возвращает не понравившуюся ей вещь и просит возмещения убытков. Более она не желала ничего слушать. В конце концов Джесси вежливо предложили покинуть магазин, вручив ей пятьсот долларов и даже заплатили наличными за такси. Она вышла из магазина, спрашивая себя, не отменили ли случаем закон о сроках давности за совершенные преступления.
Но пока она раздумывала о том, что бы ей наговорить на диктофон для Блисс, беспокойство из-за того, что Клиф не позвонил ей, как обещал, начало нарастать само собой, как снежный ком.
В Лондоне два часа ночи. Значит, что-то не так. Она скрестила пальцы, чтобы отвести несчастье и подумала про себя: «Боже, только бы не авария!» Больше она уже не могла ждать. Беспокойство ее достигло предела. В библиотеке ведь есть телефон, вспомнила Джесси и незаметно выскользнула из-за стола.
Быстро набрав нужные цифры, она приложила трубку к уху. Занято. Посреди ночи? Джесси снова набрала номер. Опять занято. Но, по крайней мере, он дома. И то хорошо. В конце концов, у него мог испортиться телефон. Лондонская телефонистка не отвечала целую вечность. Наконец проверила линию и сообщила, что она занята.
В дверях библиотеки появилась Ханна:
– Извини, дорогая. Мы все ждем тебя. Рейчел того и гляди выйдет из себя.
– Но что делать, мама! У Клифа занято. Это посреди ночи-то? Значит, что-то не так. Скажи бабушке…
– Не волнуйся. И попробуй дозвониться. Я позабочусь о Рейчел.
В этот момент телефон зазвонил.
– Клиф? Ты? Господи Боже мой! А я уже начала беспокоиться.
Оказалось, что умер Джимми Колас. Автомобильная катастрофа. Это произошло утром. Клиффорд уже и думать забыл о том, что много лет назад согласился выполнить просьбу Коласа и стать распорядителем определенной части его завещания.
– Его адвокаты повсюду разыскивали меня, чтобы вручить пакет. Оказалось, что там есть кое-что относящееся непосредственно к тебе.
Значит, Джимми Коласа больше нет на свете?! Джесси было жаль, что он так глупо погиб.
– Одну вещь ты должна знать…
– Что именно?
– Акт о том, что остров Гелиос он передает в твое владение.
– Мне? – поразилась она.
– Тут же приложена записка, в которой говорится, что ты должна знать, почему он это сделал.
6
1972
ДЖЕССИ
– Я безумно буду скучать по тебе, Джесси. Почему тебе так хочется уехать в Лондон?
– Замри и не двигайся! – Джесси щелкнула затвором фотоаппарата, запечатлев Элеонору с Ясоном на руках среди корзин с персиками. Волосы Элеонора забрала наверх в тяжелый узел. Только одна прядка выбилась из прически и упала вниз, делая ее лицо еще более прекрасным. Замужество помогло Элеоноре избавиться от существовавших некогда комплексов, а после родов черты ее обрели законченность и совершенство.
Марши протеста с лозунгами о свободе женщин и праве на аборты и тому подобные призывы нечасто нарушали спокойный уклад сельской жизни.
Элеонора сделала свой выбор, несмотря на решительные возражения Рейчел. Зато Ханна и сестра поддерживали ее во всем.
«Американская мадонна с ребенком» – с воодушевлением воскликнула Джесси, сжимая в руках новенький «Никон» – такой удобный и так чутко отзывающийся на каждое ее движение, словно это было живое существо. Камера в какой-то степени заменила Джесси ребенка. Она призналась себе в этом в Лондоне, куда приехала в поисках счастья. Рейчел этого тоже не одобряла. Она считала, что восемнадцатилетней девушке ни к чему уезжать из дома. Джесси возмущала сама формулировка. Она уехала не «из», а «за».
Зато Ханна не просто поняла, чего хочет Джесси, на поиски чего она отправляется, но даже и позавидовала ей в чем-то. Ведь когда самой Ханне исполнилось восемнадцать – шла война. И она не могла уехать в то время дальше Нью-Джерси.
«И вы знаете, что в результате произошло. Она вышла замуж за этого фашиста», – вспыхнула Рейчел.
Джесси пообещала, что она не выйдет замуж за фашиста. И полностью погрузилась в занятия в международном институте фотожурналистов. В промежутках между занятиями она бродила по лондонским улицам, поразившим ее воображение еще во время поездки с Виктором.
– Еще разок, пожалуй!
Заходящие лучи солнца пронизывали сад, наполняя его сиянием и светом. Но тут Ясон завозился и принялся хныкать, размахивая крошечными кулачками.
– Проголодался! Мой малыш хочет есть, – проговорила Элеонора с некоторым чувством изумления перед тем чудом, которое они сотворили с Люком.
Джесси словно приросла к объективу.
– Прекрасно! Можешь покормить его, – улыбнулась она. – Не позволяй мне мешать тебе делать то, что хочется. Тем более что я уже отсняла почти целую пленку.
В этот момент появился Люк. У него при виде жены и ребенка на лице появилось такое же чувство удовлетворения, что и у Элеоноры. Неужели он испытывает то же самое, что и жена? – мельком подумала Джесси.
Его и в самом деле переполняло удовлетворение. Черты его лица тоже обрели законченность, он словно бы заматерел еще больше по сравнению с тем, каким его видела в последний раз Джесси.
Освещенное солнцем лицо его дышало гордостью, когда он взирал на свое семейство.
– Пора ехать, Джесси, если только ты не передумала ехать именно этим поездом.
– Секундочку, Люк. Встань рядом с ней и обними ее за плечи, пока она кормит малыша.
«Можно ли ей обнажить грудь перед камерой?» – с этим безмолвным вопросом Элеонора посмотрела на мужа. Он медленно кивнул и встал с ней рядом как попросила Джесси. Древний как сам мир сюжет: мать, отец и дитя – творение их гармоничного союза. Глядя на них, Джесси сердцем почувствовала, насколько правильное решение приняла ее сестра, выбрав замужество и материнство – вот ее истинная натура, ее сущность. Роды прошли довольно легко. Элеонора призналась, что рождение ребенка сделало ее по-настоящему женщиной и углубило любовь к Люку.
Но она также призналась Джесси, что врач, сожалея, предупредил ее о том, что ей больше пока нельзя беременеть. Это может кончиться плохо для нее.
