Антон посмотрел на нее внимательно. Она первый раз назвала его по фамилии, и у нее это так замечательно прозвучало, что у него даже холодок пробежал по спине.
Но она была расстроена и не скрывала этого.
— А за кем мы следим, ты, конечно, не покажешь?
— Нет.
— И, без сомнения, не расскажешь почему?
— Я просто немного «помогаю» бывшей конторе, всего лишь анализирую ситуацию.
— Ринков, ты же в отставке, вот и сидел бы на печке. Чего ты полез?! — возмутилась она.
— Ната, ты чего? Все будет хорошо, я же обещал!
— Ладно, Антон, все это, может, и интересно, но малоприятно. Мне надо подумать, как к этому относиться. Я так понимаю, игры только начались?
— Да. Но об этом мы поговорим потом. Ладно? А сейчас давай что-нибудь закажем.
— Мне ничего не хочется. Ни есть, ни пить. Ты себе закажи, а я пока схожу в дамскую комнату, попудрю что там надо пудрить.
Она встала, взяла сумочку, Антон поднялся, отодвинул ей стул. Очень гордой и независимой походкой Наталья прошла через террасу в зал.
Он понимал: ей сейчас трудно, она чувствует, что ее используют, пусть и косвенно. Вопреки всем законам этой работы, придется кое-что ей рассказать. Она умница, может, даже подскажет что-нибудь, вон как тетку в поезде вычислила. Он ни минуты не сомневался, что не делает ошибки, принимая такое решение.
За интересующим его столиком шла оживленная беседа.
Были Кореец, Латыш и еще один, уже известный по оперативке Антону, мужчина, бывший военный, который после развала Союза ушел в отставку с поста адъютанта адмирала. Мужику было за шестьдесят, но выправки он не утратил, сухощав и по-военному подтянут. Что нужно «клиентам» от этого пенсионера?
После отставки он осел в Севастополе, имеет трехкомнатную хрущевку и дачный участок. Простой малообеспеченный военный пенсионер. С какого он боку?
Подошел официант, Антон сделал заказ, все-таки попросил принести вино.
Натальи что-то долго не было, и Антон заволновался. А вдруг она ушла? Могла же, он расстроил — какой женщине приятно узнать, что тебя используют, даже если ты сама «невольно подвернулась»!
Он понял, что поставил ее перед неприятным выбором: либо ты принимаешь, что я здесь занят в мужских играх, и подыгрываешь мне, либо, извини, у меня «работа»!
Антон представил, что она ушла. Совсем! И понял, что тогда он пропал!
Без нее все было не нужно, ни это «задание», ни его работа — ничего.
Все становилось ненужным, постным, неинтересным. У него даже сердце защемило. «Все правильно, — подумал Антон, — вот ты встретил человека, и оказалось, что без него все не имеет смысла. До встречи с ним ты вроде был в полном порядке и все получалось и было интересно, но только потому, что в глубине себя ты его как бы слышал всю жизнь, и ждал, и надеялся — поэтому и жил».
И тут он увидел Наталью! Она шла к нему!
Антон почувствовал такое облегчение и радость, что перехватило горло и сердце пропустило пару ударов.
Благодарю Тебя, Господи!
Антон встал ей навстречу и, наплевав на все на свете, обнял, прижал к себе и поцеловал, без страсти, просто чтобы убедиться — она здесь!
— Ты подумал, что я ушла? — Она поняла, почувствовала его настроение.
— Подумал и очень испугался! — признался Антон.
— Я встретила старую знакомую, мы давно не виделись. Извини, что напугала. Ты меня мало знаешь — если бы я собралась уйти, обязательно бы сказала. Показательными женскими выступлениями я не пользуюсь, не умею.
Антон отодвинул ее стул, помогая сесть, сел сам, разлил принесенное официантом вино.
— Я вот что подумала… — заговорила Наталья, выручая их обоих, снимая остроту момента, — может, тебе стоит вкратце рассказать мне, в чем интрига твоего «задания», и я смогу увидеть что-то, чего ты не видишь? Ну а вдруг?
«Умница ты моя. Как я вообще жил без тебя!» — успокаиваясь, подумал Антон.
— Хорошо, но только не сейчас. Сейчас мы допьем вино и пойдем ко мне. Ладно? — попросил Антон.
Она смотрела на него, что-то про себя решая. Он затаил дыхание. Вот как боялся!
— А как же твоя «помощь» родной конторе, тебе же надо быть здесь?
— Бог с ней, с «помощью»! Куда она денется!
Она помолчала.
— Вино вполне можно и не допивать, а взять с собой.
«Слава тебе! Я уж думал, что пропал!»
Антон быстро поднялся, схватил ее за руку, как тогда возле кафе, потащил за собой, подошел к метрдотелю, чтобы расплатиться.
Быстрее, быстрее!
До гостиницы, где он остановился, надо было пройти минут десять пешком по набережной.
Он шел быстрым шагом, почти бежал, Наталья еле за ним поспевала.
Быстрее! Быстрее!
Они забежали в гостиницу. Не отпуская ее руку, он взял у портье ключ и потащил ее к лифту. Гостиница была небольшая, всего четыре этажа, но лифт был, ну еще бы — все по европейскому стандарту!
Зайдя в лифт, не сговариваясь они шарахнулись друг от друга в разные углы кабинки. Оба чувствовали; что любое прикосновение — и все, до номера они не доберутся!
Лифт остановился. Снова схватив Наталью за руку, Антон побежал по коридору, таща, как на буксире, ее за собой.
Все, дверь! Электронный замок! Карточка!
И все!
Весь мир остался за дверью!
Они даже не кинулись, не шагнули друг к другу — они сразу слились в одно целое.
Безумно целуясь, срывая одежду.
Какая кровать! Потом!
Все потом!
Потом он обязательно будет нежным и рассмотрит ее всю, и расцелует, и будет гладить, ласкать. И скажет ей все слова! Потом!
Она висела на нем, обхватив руками и ногами, и он не отпускал ее ни на секунду.
И было совершенно непонятно, как они сняли одежду, — просто она мешала быть еще ближе, еще теснее! И непонятно, как оказались на полу.
Они смотрели друг другу в глаза, не прерывая эту нить ни на мгновение.
И он точно знал, что сейчас умрет, вот прямо сейчас!
И умер! Но вместе с ней, так и не отрывая взгляда.
И они были там, где бывают те, кто умирает, и познали что-то, не относящееся к Земле. Вдвоем! Вместе! Не прерывая взгляда!
И вместе возвращались оттуда.
— Мы живы? — чужим, охрипшим голосом спросила Наталья.
— Пока нет! — с трудом ответил ей Антон.
Он оторвал голову от ковра, в который упирался лбом, и посмотрел на Наталью, лежавшую под ним. Глаза у нее были золотисто-карие, все еще потусторонние.
И как он раньше не рассмотрел, что глаза у нее зеленые с золотисто-карими крапинками вокруг зрачка. Когда она возбуждена или, как сейчас, еще не остыла от любви, они становятся золотисто-карими, а когда злится — зелеными! Красота!
