с вечеринок – изучила досконально, но ведь он сейчас не про это спрашивает. Так что я не вру.
- Думала, ты сам мне всё расскажешь. Всё, что надо.
- Тома, перестань.
- Что перестань?
- Быть такой идеальной, - ухмыляется он и качает головой.
Мне хочется сказать, что я не идеальна, это правда, но молчу. Боюсь, что одна фраза потянет за собой массу вопросов. Если сегодня ночью откровений, то точно не моих. Я не готова. Пока что нет…
Тим отправляет тлеющий окурок в реку и смотрит, как его уносит течением, прежде чем произнести.
- Инна – это моя двоюродная сестра. У нас разница в семь лет. Была…
- Была?
Сестра? Тиски на сердце чуть ослабевают и собственные подозрения, с помощью которых я накручивала себя почти две недели, кажутся мне ужасно нелепыми. Правда его короткое «была» заставляет меня поёжиться от неприятного холода. Вот, кажется, мы и подобрались к самому «интересному».
- В следующем году мне будет ровно столько же лет, сколько и ей, когда она погибла, - ровным тоном продолжает Тимур.
Наверное, в такие моменты принято выражать соболезнования, но я совсем не мастер красивых и ничего не значащих фраз.
Но произнести то что-то надо?
- Это ужасно, Тим…
- Ещё ужаснее то, что она погибла, прикрывая меня.
- Тимур…
Он словно меня и не слышит. Смотрит на течение и говорит дальше.
- Погибла она и ещё несколько человек вместе с ней. А мамы несколькими днями раньше не стало, - последнее он добавляет уже с более мягкой интонацией, но затем голос его снова леденеет. – Мы с похорон возвращались, когда… кортеж расстреляли.
Мне хочется схватить его за руку, и я, поддавшись порыву, это делаю. И Тим так сильно стискивает мою ладонь, что из глаз готовы посыпаться искры. Вперемешку со слезами. Потому что мне совсем не нравится выражение муки на его лице.
Сейчас понимаю, насколько нелепыми и тяжёлыми для него выглядели мои ревнивые заявления. Удивительно, что он сразу меня не послал.
Думаю, он может меня оттолкнуть. Но Тим наоборот резко дёргает на себя и сжимает в объятьях так сильно и отчаянно, что дышать нечем. Который раз за этот вечер. И на душе становится теплее, потому что в этом жесте всё… Я нужна ему, а он – мне.
- Извини, я сейчас приду в себя, - зачем-то говорит Тим. – Мне последнее время постоянно снится тот день. И вот как итог: я разболтался во сне.
- Я не подслушивала.
- Знаю. Ты искренняя и честная, - вдруг заявляет он.
И мне ещё больше не по себе от его незатейливых комплиментов. Да, наверное, я такая и есть, как он говорит, но в этой жизни невозможно быть кристально чистым. И я не смогла. Не во всём, вернее.
- Отец отправил меня в Англию, пока зачищал хвосты, как он их называет.
С трудом сглатываю, прекрасно понимая, какое значение Тимур вкладывает в слово «зачищал».
- Я до сих пор не знаю точно, в чём там дело было. Делёж власти и земли, как обычно. Мать была из непростой семьи. Отец тоже строил так называемый бизнес в смутное время, половину его партнёров перестреляли, это он у меня гад живучий. Как-то в него выпустили почти целую обойму, оклемался же.
Слова изливаются из Тимура потоком, а я не перебиваю, потому что это, наверное, первый и последний раз, когда он мне что-то подобное рассказывает.
- Он потом быстро переобулся, легализовал теневой бизнес, частично. Но даже через несколько лет его достали. Через семью. Возможно, он сам так когда-то поступал. И дело в мести. Отец эти вопросы со мной не обсуждал и не обсуждает. В любом случае, мы уже лет семь, по словам отца, жили спокойно, когда это произошло, - Тим переводит дыхание, жмурится и качает головой. – Инна закрыла меня собой, просто спихнула на пол машины, легла сверху и приказала не высовываться. Мне кажется, я отключился на пару минут, потому что всё, что помню: дикий грохот от выстрелов, тяжесть и привкус крови во рту. Иногда какие-то детали всплывают… во сне. Первый год она мне постоянно снилась, а теперь… время от времени. Но я слишком хорошо запомнил момент, когда из тёплого тела уходит жизнь. Оно становится неподвижным, неподъёмным, тяжёлым, будто мешок с костями… ледяным.
Касаюсь его лица раскрытыми ладонями. Мне хочется его согреть и сказать, что всё в прошлом. Но я и слова произнести не могу. Лишь тянусь к нему. Прижимаясь лбом к его лбу.
Тимур шумно дышит, и я осознаю, что это воздух выходит со свистом сквозь стиснутые зубы.
- Ну, а дальше ты знаешь. Меня сослали сюда. И приказали сидеть тише воды, ниже травы. Первое время так и было. А потом смысл потерялся. Отец ведь не скрывается, года два уже живёт полной жизнью. Даже в политику подался. Возвращаться не хочу, если честно. Пока не хочу.
- Поэтому твоя квартира похожа на крепость? – спрашиваю, чтобы немного сместить тему.
- Именно. – Тимур отстраняется, гладит меня по лицу, закладывает растрепавшиеся пряди волос за уши, наклоняется и целует: коротко и мягко. – Ну, всё, хватит. Основное я сказал, далее – ничего важного. Испугалась?
- Нет и… спасибо, что поделился.
Конечно, я немного лукавлю. Я не напугана, но его история не оставляет равнодушной, просто страшно представить, что это до сих пор где-то там есть – криминал, разборки, пальба по людям.
«А что ты так удивляешься? – просыпается внутренний голос. – Сама-то хороша была, когда в ту историю влезала. Денег захотелось, да?»
Не захотелось, а было надо. Между «надо» и «захотелось» – существенная разница.
Отгоняю эти мысли прочь. Сейчас не время думать о недавнем прошлом. Сделанного уже не исправишь, можно лишь попытаться отмахнуться от навязчивых образов и убедить себя, что всё в порядке вещей, ведь ничего
