не выйду в обновках за калитку. Позор. Не только куры – бараны засмеют. И тогда я никогда в жизни не выйду замуж. А замуж я хотела больше всего на свете, потому что у соседей только на днях сыграли свадьбу, и их дочка стояла в углу, как положено невесте, в длинном белом платье с серебряным поясом. Вот о таком платье я и мечтала. А туфли на каблуках вообще видела впервые в жизни – мы бегали или босиком, или в сандалиях со сбитой пяткой.
– Ты мнэ нэ мат, – говорила я маме с местным акцентом и до вечера отказывалась слезать с черешневого дерева.
Мама, вырывавшаяся с работы на два дня, плакала на летней кухне, запивая горе домашним вином.
* * *
Бывают и другие случаи. Моя приятельница Лена отказывается стареть. Особенно весной.
– Что у тебя с глазом? – спросила я.
– С глазом все нормально. Это бровь – одна ниже другой получилась.
– Как это?
– Ботокс. Ничего. Зато лоб стал выше. – Лена радовалась весьма неоднозначному эффекту.
Она вколола себе ботокс не в первый раз. Ее домашние уже привыкли. Сначала было тяжело. Особенно страдал сын.
– Мама, ты на меня сердишься? – спрашивал он обеспокоенно.
– Нет, с чего ты взял? – не понимала Лена.
– Ты не хмуришься, не улыбаешься…
– Я не могу. Не обращай внимания, – отмахивалась Лена.
– Легко сказать… Ты как наш учитель труда. Только у него на одну сторону лицо парализовано, а у тебя на всю голову, – буркнул сын.
Очередной весной Лена, веснушчатая блондинка, решила сделать себе брови – такие, которых у нее никогда не было. Они ей не требовались по типу лица. Мне нравились ее брови – светлые, пушистые, какие бывают только у маленьких детей. Лениному мужу брови жены тоже очень нравились. Он чуть не плакал от умиления. Лена сделала татуаж.
– Господи, что с тобой? – ахнул муж.
– Что? – уточнила Лена.
– Ты похожа на Брук Шилдс и Брежнева сразу.
– Ты ничего не понимаешь, – обиделась Лена.
– Конечно, не понимаю, как можно хотеть быть похожей на Брежнева. И Брук Шилдс не в моем вкусе.
Лена не виновата. В этом смысле она вся в свою маму – Лидию Степановну. Только Лена использовала достижения современной медицины, а Лидия Степановна экспериментировала с народными методами. И они обе не знали меры. Несколько недель подряд Лидия Степановна училась стоять на голове, чтобы улучшить кровообращение. Мучилась, пока не упала и не растянула ногу. Делала лимонные маски, пока не пошла аллергической сыпью на цитрусовые. Диета на свежевыжатом морковном соке тоже не задалась – Лидия Степановна начала подозревать у себя гепатит из-за желтушного оттенка лица. Серия молочных ванн с оливковым маслом тоже закончилась печально – Ленин отец, муж Лидии Степановны, поскользнулся в ванной на остатках омолаживающего средства и сломал руку. И хотя Лидия Степановна рассказывала ему, что это еще рецепт Клеопатры и она совсем не виновата, что так получилось, муж велел ей прекратить заниматься ерундой. Ленина мама вздохнула и решила перейти на кофейные пилинги. Гущу, которую она собирала и отжимала, съел кот. Кота понять можно – он и до этого доедал сметанные маски своей хозяйки.
– Ну что мне теперь делать? – плакала на приеме у ветеринара Лидия Степановна. Ветеринар, выписывавший несчастному животному лекарства, сказал, что все будет хорошо – котик поправится.
– Да не с ним, – отмахнулась Лидия Степановна от кота, – с собой что мне делать?
– Успокойтесь, попейте травку, – посоветовал врач.
– Точно, травку! – У Лидии Степановны загорелись глаза. – А вы не знаете, доктор, ромашка от морщин помогает? Или крапива? Или крапиву лучше для волос?
Доктор не ответил. Кот протяжно мяукнул.
* * *
Я каждый раз возмущаюсь – ну кто сказал, что с детьми должны гулять именно мамы? Почему если женщина не любит гулять с коляской, то на нее смотрят как на чумную. Есть же женщины, которые не любят готовить, есть и те, кто терпеть не может гладить или мыть посуду. Некоторые мужчины не в состоянии вбить гвоздь и не умеют водить машину. Почему коляска считается женским делом? Лично я выходила гулять только в крайних случаях.
– Ой, Сима вышла с мамой. Наверное, снег летом пойдет, – ахала консьержка.
Я секунду думала, ответить или промолчать, и обычно проходила мимо.
– Ой, с Симой мама гуляет. Стадо мамонтов где-то сдохло, – встречала меня соседка.
На третьем мамонте я не выдерживала и срывалась – не всегда вежливо.
Было холодно. А в холод я вообще не могла и не могу гулять. Понимала меня только одна мама из песочницы, у которой обнаружилась аллергия на холод, в чем она признавалась, краснея и бледнея, будто в преступлении. Ее свекровь считала, что аллергия на пыльцу, цветение и цитрусовые – заболевание, а аллергия на холод – каприз. Вот и гуляла молодая мать, покрываясь на морозе коростой, – на радость свекрови.
– Иди, проветрись, тебе надо, – сказал мне муж, – воздухом подыши.
– Не хочу.
– Иди, лучше будешь себя чувствовать. Точно тебе говорю.
Я не стала с ним спорить. Чем больше семейный стаж, тем меньше смысла спорить с мужем. Я надела старую куртку, шарф, шапку и взяла коляску.
– Пойдем, – сказала я Симе, которой тогда был год и восемь месяцев.
Она не узнала меня в одежде – никогда в куртке не видела. Сима вцепилась в коляску, думая, что незнакомая женщина ее заберет. Всю прогулку дочь сидела не двигаясь и охраняла коляску.
– Пойдем на горку, – решила я.
Сима еще не умела говорить и не могла сказать, что с этой горки они, когда гуляют с папой, не скатываются – она для детей постарше и внизу нужно быть осторожной – там дерево. Конечно, об этом знали все мамы, кроме меня. Я, сидя на ледянке и держа дочь на коленях, съехала. Сима прошла под деревом. Я – нет. Въехала в ствол лбом, не успев затормозить. К тому же отбила копчик.
Домой мы вернулись раньше положенного времени. Я со здоровенной шишкой на лбу и синяком на попе. Сима – чуть не плача, потому что так и не узнала меня в странной женщине в куртке.
– Ой, уже домой? – ахнула консьержка. – С мамой не понравилось гулять? Конечно, она же не умеет.
Я проскрипела зубами.
– Как погуляли? – спросил муж, открыв дверь, и, только увидев мое лицо, понял, что зря спросил.
– Полегчало не то слово как, – ответила я и пошла искать в морозилке лед, думая, куда его приложить – к копчику или к голове.
* * *
У
