С музыкантшей из той же музыкальной школы, в которой работал Щекин, – Ириной Инфатьевой. Оказывается, у них уже была давняя связь, и они попросту доили Нину, понимаете? У нее всегда были деньги, она же была такой умной… Господи, мне словно дурной сон снится… Неужели ее больше нет? Такая светлая голова…
– Я тоже слышала эту историю. Но слышала, что после того, как она застала Щекина, она сразу же развелась с ним, продала свою квартиру.
– Она продала две другие квартиры, которые ей остались от родителей. Ату, в которой она жила со Щекиным, собиралась сдавать квартирантам. И вот как раз на встречу с этими квартирантами и не пришла. Исчезла. И ко мне не приехала попрощаться. Нина не такая. Она очень обязательная, ответственная, к тому же мы были с ней в прекрасных отношениях. Она не могла вот так взять и не прийти ко мне. К тому же я должен был познакомиться с квартирантами, чтобы потом брать с них плату и перечислять на ее счет.
– И куда она собиралась?
– Кажется, в Петербург. У нее было два варианта – Москва или Питер. Она все твердила, что теперь она свободна, что она даже благодарна этой Инфатьевой, что та помогла ей расстаться с мужем. И вообще, Нина выглядела счастливой, как человек, вышедший на свободу. Скажите, что с ней случилось? Как ее убили?
– Может, это и громко сказано, что убили, но, судя по состоянию ее тела, по травмам, ее, возможно, сбила машина. Водитель, как это иногда бывает, испугался и сбежал с места преступления. Но перед этим отволок женщину в лес. У нее, как вы видели, разбита голова.
– Голова. Если бы вы только знали, какая это была необыкновенная женщина и какая умная! Да ее голове цены не было!
– Скажите, Михаил Яковлевич, а что, кроме вас, у нее вообще никого из близких людей не было?
– Нет. Она вела такой… своеобразный образ жизни. И одиночество ее никогда не тяготило. Единственное, чего она хотела, это ребенка. Но, видите, со Щекиным ничего не получилось. Что касается близких людей… Была у нее одна подруга, но она, во-первых, не русская, во-вторых, живет в Лондоне. Ее зовут Джейн.
– Да уж, далековато… И что, ей как-то сообщили о смерти Цилевич?
– Пока еще нет. Да и кто может сообщить, кроме меня? Вот пойду к Нине на квартиру, разыщу записную книжку и свяжусь с Джейн. Хотя не представляю, как буду с ней беседовать. Правда, Нина говорила, что Джейн очень хорошо говорит по-русски. Господи, какая кошмарная история…
– Хотите коньячку?
– Да, хочу.
Спустя некоторое время Шаронов уже входил в квартиру Нины. Он был не один, с участковым милиционером.
– Нина мне давала ключи от своей квартиры потому, что доверяла только мне, – говорил он участковому убитым голосом. – Знаете, до сих пор не верится, что я ее больше никогда не увижу. Кажется, вот сейчас открою дверь, и она выйдет мне навстречу, улыбнется… Спросит, что случилось. И почему я сам к ней пришел. Я же был ее начальником. Она меня повсюду сопровождала. Она была блестящей переводчицей, но я считал, что она не должна ограничиваться лишь этой деятельностью. Думаю, из нее получился бы хороший экономист.
Квартира была чистая, как если бы в ней недавно убирались. Все блестело – паркет, зеркала, посуда в застекленных шкафах. И даже запах был жилой, теплый, человеческий.
– Я должен найти ее записную книжку и телефон и по возможности обзвонить знакомых, чтобы сообщить о смерти и о том, когда состоятся похороны, – объяснял он участковому, даже не глядя на него, а медленно обходя квартиру.
– Что же это, вы сами будете ее хоронить?
– Конечно. Больше некому. Если она при жизни доверяла только мне, то и после смерти, думаю, доверилась бы тоже только мне.
– Какие странные вещи вы, однако, говорите, – заметил участковый, совершенно бесцветный и безликий молодой мужчина в форме.
– Что думаю, то и говорю. Вам-то что – вы ее совсем не знали. Вы работайте, смотрите, чтобы я ничего не украл… Но если серьезно, то надо бы, конечно, постараться найти ее наследников, чтобы квартира не досталась государству. Это было бы обидно.
– Хорошо, я доложу начальству. А этот… ее муж?
– Она, слава тебе господи, успела с ним развестись.
– А может, это он ее… того… сбил?
– Да у него никогда не было машины. Разве что на велосипеде. По снегу… Урод!
– Кто это урод?
– Щекин, кто же еще!
– А… Понятно.
Шаронов вошел в спальню, участковый двигался широкой тенью за ним.
– Послушайте, а завещание? Может, она оставила завещание?
– Может, и оставила. Я еще не занимался этим вопросом. Вы же прекрасно знаете, что я только сегодня опознал тело.
– Может, она как раз вам и оставила завещание?
– Не говорите глупостей! Я ей никто. Просто начальник, с которым она была в хороших, добрых отношениях. К тому же я не беден. И мне ничего не нужно. А вот если окажется, что у нее где-то есть двоюродные сестры-братья… Вот их-то и надо будет найти. Клянусь, я сделаю все, что смогу, только бы эта квартира не досталась государству…
– Понятно.
В шкафу он нашел дамскую сумочку с документами. Там же были и три записные книжки – две старые и одна совсем новая, с вписанными в нее последними, актуальными, как понял Шаронов, номерами.
Джейн Чедвик он нашел сразу. Устроился на кровати, достал свой мобильник и набрал номер. Когда послышались долгие гудки, напрягся, как если бы в спальню могла войти сама Джейн.
Потом послышалась нежная женская речь, понятное дело, английская.
– Алло! Вам звонят из России, – сказал он громко, почти заорав в трубку. – Если вы Джейн, то должны знать русский!
– Да… Я понимаю, – ответили ему с сильным акцентом. – Что случилось? Кто вы?
– Моя фамилия Шаронов. Дело в том, Джейн, что ваша подруга, Нина Цилевич… Она умерла. Я ее друг, нашел вот ваш телефон и решил позвонить.
– Нина? Умерла?
– Вы извините, барышня…
– А как она умерла?
– Ее сбила машина. Но уже давно, несколько месяцев назад, зимой. А труп только что нашли. Я ее бывший начальник, меня зовут Михаил Яковлевич Шаронов. Вот так. Я сам похороню ее. Мы были с ней в… дружеских отношениях. Да, чуть не забыл! Джейн, вы не знаете, у Нины были наследники – братья там, сестры? Две квартиры она успела продать перед смертью, а вот третья, самая большая и дорогая, может отойти государству. Вы что-нибудь об этом знаете? Можете
