с десяток пиявок с себя сняла, – сквозь смех проговорила Захария.
– А я до сих пор помню вкус той озёрной воды, так сильно я её наглоталась, – вытирая слёзы, ответила Июлия.
Насмеявшись, они снова замолчали на какое-то время. А потом Июлия снова заговорила.
– А как на меня напали змеи, помнишь? Ты тогда без тени сомнения бросилась ко мне и схватила двух за шеи голыми руками. Я, наверное, так не смогла бы, я змей до ужаса боюсь!
– Смогла бы, – уверенно сказала старуха, – если бы Сашеньке угрожала опасность, ты бы ещё не то смогла.
– Да, – ответила Июлия, и лицо её просияло, – да! Потому что я люблю его.
Она заглянула в лицо Захарии и широко улыбнулась.
– И ты смогла, потому что любишь меня.
– Да нет же, – неуверенно пробубнила старуха.
– Да! Любишь! – воскликнула Июлия.
Она вскочила с лавки и закружилась по комнате.
– Ты всё время делала так, как делают люди, чьё сердце наполнено любовью, – пропела Июлия.
Она склонилась к Захарии и крепко обняла её, поцеловала в морщинистую щёку.
– Ты меня любишь, бабушка. Всегда любила, а теперь – ещё сильнее любишь. И Егора любишь, и Сашеньку нашего. Может быть, и было время, когда всё внутри тебя было чёрным-пречёрным, но теперь-то вся чернота из тебя ушла. Ты вся светлая стала.
Июлия заглянула в грустные глаза Захарии и нахмурилась.
– Ну же, скажи, что ты меня любишь!
Старуха сидела перед ней такая растерянная, такая поникшая, что Июлия на миг растерялась. Такой Захарию она никогда в жизни не видела. Она взяла её за руки и крепко сжала их.
– Люблю, – тихо проговорила Захария, и из глаз её капнули на тёмное платье две крошечные слезинки.
– Ну вот! – радостно воскликнула Июлия. – Теперь уйдет твоё проклятье!
– Не уйдёт, – ответила Захария, и голос её прозвучал совсем тоскливо.
Улыбка сошла с лица Июлии, и откуда-то изнутри на неё навалилась странная, давящая на сердце тяжесть.
– Как это не снимется? Ты же говорила, что материнское проклятье будет действовать до тех пор, пока твоя душа не наполнится светом и любовью.
Лицо Захарии побледнело и вмиг осунулось. Она не смотрела на Июлию, но чувствовала её огромное разочарование. Сашенька проснулся и закряхтел в своей колыбели. Захария поднялась с лавки и направилась к двери, тяжело дыша.
– Иди к ребёнку. Кормить уж пора, – проворчала она.
– Бабушка! – строго окликнула её Июлия.
Старуха замерла на месте, вцепившись в дверную ручку.
– Бабушка! Говори, не томи, – повторила Июлия. – Опять твои тайны?
Июлия подошла к старухе и положила ладонь на её плечо.
– Я тебе и вправду не всё тогда сказала, – проговорила старуха хриплым голосом. – Проклятье никогда не снимается просто так, оно не может раствориться само по себе в воздухе. Я могу только передать его, да не каждому, а тому, кто согласится его забрать. Но тем самым я погублю этого человека, сама понимаешь… Вот так-то, Июлия. Больше у меня перед тобой никаких тайн нет.
– То есть… – ошеломлённо прошептала Июлия и осеклась.
Захария кивнула.
– Главное моё наказание не само проклятье, а возможность его снять. Ведь забрать проклятье может лишь тот, кто меня любит. А это только ты. Тебе я никогда не позволю сделать это, – сказала она.
Сашенька заплакал, требуя материнского внимания, и Июлия медленно подошла к колыбели.
– Постой, не уходи. Мы что-нибудь придумаем, бабушка, – сказала она.
– Нечего тут придумывать, – ответила Захария и улыбнулась, – я, сказать по правде, попрощаться приходила, провести один из своих последних дней с вами: с тобой, с Сашенькой. И знаешь, это был очень хороший день.
– Бабушка, – всхлипнула Июлия, прижимая плачущего ребёнка к груди, – прошу, не уходи! Останься с нами! Я обязательно что-нибудь придумаю!
Но Захария уже вышла на улицу и прикрыла за собой дверь. Яркий солнечный свет на несколько секунд ослепил её, от него снова защипало глаза, и слёзы тут же покатились по морщинистым щекам старухи. Весь путь до леса Захария плакала, и эти слезы, как живительная влага, приносили ей облегчение.
Подойдя к своей избушке, Захария осмотрелась: всё вокруг было так, как и всегда, но при этом что-то безвозвратно изменилось. Это изменилась она сама. Захария знала, что Июлия этого так просто не оставит. Завтра же она прибежит к ней и будет готова пожертвовать собой ради неё. У Июлии светлая душа, она не успокоится, пока не поможет ей. Захария не могла допустить такой жертвы, поэтому по пути в лесную чащу она приняла твёрдое решение.
В последний раз осмотрев свои владения, она поднялась на высокое крыльцо, вошла в избушку и затопила печь. Взяв Уголька на руки, она поцеловала его в чёрный нос и проговорила:
– Тебе, животинка, я тоже должна сказать, что ты дорог мне, люблю я тебя всей своей никчемной душонкой. Столько лет ты со мною рядом! Ты мой самый верный друг. Как бы мне ни было одиноко и тоскливо, ты каждую ночь сворачивался клубочком у меня под боком. И от твоего живого тепла мне становилось легче. Спасибо тебе за всё!
После этих слов Захария вынесла кота из избы и посадила на крыльцо. Кот зевнул и выгнул дугой худую, облезлую спину.
Плотно притворив за собой дверь, Захария закрыла вьюшку у печи, и дым тут же повалил в избу. Она сняла с себя накидку и аккуратно повесила её на ржавый гвоздь возле двери. Подойдя к столу, она стряхнула с него крошки, поправила взборовлённый половик на полу и подошла к лавке. Аккуратно расстелив на ней чистую простыню, Захария легла на бок и закрыла глаза. Дым быстро заполнял тесную избу, стелился плотным облаком по полу, проникал во все углы и щели. Но Захария не видела этого, она уже крепко спала…
* * *
Захария спала.
Поэтому она не могла видеть, как дверь избушки внезапно распахнулась, словно от сильного порыва ветра, и внутрь вошёл чёрный кот. Он мяукнул хриплым голосом, и огонь в печи вспыхнул яркими искрами. Кот подошёл к своей старой хозяйке и запрыгнул на лавку. Но он не стал, как обычно, сворачиваться клубочком у неё под боком. Вместо этого он запрыгнул прямо на неё и стал лизать шершавым языком морщинистые щёки.
Пламя в печи вновь ярко вспыхнуло, угли в раскалённом чреве громко затрещали, и в клубах тёмного дыма появился силуэт женщины. Она была невесомая, прозрачная, наполненная огненным сиянием. Женщина медленно поплыла по воздуху к Захарии, лежащей на лавке, коснулась прозрачной ладонью её седых волос и сказала:
– Ты свободна, дочка. Наконец-то ты свободна.
Наклонившись к спокойному лицу спящей Захарии, женщина поцеловала её, и морщины на лице старухи стали расправляться, разглаживаться. Кожа её стала молодой, гладкой и упругой. Женщина погладила чёрного кота, положившего голову на плечо своей хозяйки, и тот слабо мяукнул в ответ и закрыл глаза навсегда.
– Нам пора уходить, Уголёк, теперь Захария сможет начать всё с начала, ты забрал её проклятье, – проговорила женщина. – Спасибо, что все эти годы следил за ней и помогал ей вместо меня.
После этих слов женщина поплыла в сторону двери. Тело кота осталось неподвижным, но его прозрачный дух тут же спрыгнул на пол и побежал следом за женщиной. Когда они проходили мимо печи, пламя в ней тут же потухло, а дым, наполняющий избушку, рассеялся. Сквозь открытую дверь внутрь постепенно проникал свежий вечерний воздух. Женщина остановилась на пороге, обернулась в последний раз, улыбнулась грустной улыбкой.
– Теперь ты и сама знаешь, Захария, что добро всегда побеждает. Учи этому других, дари им свою любовь и свой свет.
Женщина взяла на руки чёрного кота, и они тут же растаяли в воздухе, смешались с прохладным лесным воздухом и туманом, который тянулся к избушке из лесной чащи…
* * *
– Где ты его взяла такого тщедушного? – удивлённо воскликнула Захария.
Она склонилась над ребёнком. Её густые светлые косы свесились к полу. Ребёнок был таким крошечным, что, казалось, мог целиком поместиться на её ладони. Он был слишком слаб и не шевелился, но он был жив, и это уже было похоже на чудо.
– Арсений-рыбак его на озере нашёл. Говорит, иду, а в зарослях рогоза пищит кто-то. Думал, мышь, посмотрел, а это вот что! – Июлия округлила глаза от страха. – Я думала, что не донесу его до тебя живым, но, кажется, этот парнишка уж очень жить хочет.
– Растапливай скорее печь, Июлия, медлить нельзя, – скомандовала Захария, – а то, боюсь, можем не успеть его запечь.
Укутав ребёнка в тёплое одеяльце, Захария принялась замешивать ржаное тесто. Когда тесто было готово, она занялась травами. Движения её были
