Разгоряченная еще больше, чем после душа, не ощущая ни струйки воздуха, которая могла бы проникнуть в каюту через иллюминатор, не испытывая ни малейшего облегчения от бесполезно жужжащего на потолке вентилятора, Карин чувствовала, что ее до головной боли терзает оскорбленное самолюбие. Она смочила виски одеколоном, приняла две таблетки аспирина и, расхаживая по каюте, пришла к выводу, что из всех мужчин, которые ей не нравились, — а их было не так уж много — Кент Уиллоугби вызывал в ней откровенную ненависть. Она ненавидела в нем все, особенно его высокомерие. Казалось, его ничто не способно лишить самообладания, даже полученная от женщины пощечина. О, его глаза опасно сверкали, но он не выразил никаких признаков гнева, только ледяное презрение. Карин раздражал его безупречный внешний вид — и это при жаре, которая изо дня в день только росла! — его гладкое, сытое самодовольство — как мало затронуло его заявление, что она больше не желает с ним разговаривать! — и его отчужденность, высокомерие и недоступность.
Теперь, когда она узнала о существовании красавицы Сары, Карин отлично понимала, почему, когда дело доходило до женщин, Кент мог чувствовать себя словно защищенным надежной броней, предохраняющей его от женской лести и навязчивости, от любого влияния, которое могла произвести на него любая представительница женского пола. В свое время его угораздило попасть на удочку одной из них и влюбиться, но теперь опасность этого рода ему не грозила.
Он был в полной безопасности из-за Сары, которая вышла замуж за другого и оставила в душе Кента неизгладимый след… что доказывало, что эта Сара обладала некоторым благоразумием, что, впрочем, не имело отношения к прошлому. Прошлое осталось навсегда с Кентом Уиллоугби, оберегая его от цепкой хватки любительниц приключений, от женщин, которым, возможно, и удалось бы очеловечить его, и от рыжеволосой двадцатидвухлетней девушки, которая имела какое-то сходство с несравненной дебютанткой.
Уже готовясь скользнуть под простыню, Карин мстительно сказала самой себе, что ненавидит и Сару… но затем, уже засыпая, внезапно спросила себя почему.
Что сделала ей Сара?
Наверное, прошло часа два или три, когда она проснулась, несмотря на принятое снотворное, проснулась совершенно неожиданно и почувствовала, что в каюте стало просто невыносимо. Было не только жарко, как в топке, — сам воздух имел какой-то едкий привкус.
Этот запах ужасно напоминал запах пожара, и при мысли о том, что их лайнер загорелся, Карин вскочила с постели, набросила халат и подбежала к двери.
Теперь, когда она полностью проснулась, она стала осознавать, что на корабле царит смятение. Над головой и в коридоре слышался топот бегущих ног. Она слышала голоса, короткие обрывки испуганных восклицаний и более отдаленные властные приказания. Луна скрылась за облаками, и море за иллюминатором лежало чернильно-черное и билось о борт судна тяжелыми всплесками волн. Вибрация двигателей продолжалась, как всегда, когда «Ариадна» не стояла в порту.
Кто-то постучал в дверь, и Карин, поспешно завязав пояс халатика, открыла ее.
Кент Уиллоугби, чье лицо было мрачным и почти неузнаваемым в ослепительном освещении коридора, быстро и повелительно сказал:
— Быстро наденьте что-нибудь поверх халата! Пальто… Кроме всего, захватите еще пальто!
— П-почему? — дрогнувшим голосом спросила она.
— Оно вам понадобится, — резко ответил он. — Через пару часов станет страшно холодно, и они спускают шлюпки на воду. — Он втолкнул ее в каюту. — Торопитесь, одевайтесь как можно скорее.
— Но почему?
— На судне пожар, — коротко ответил Кент. — Разве вы не чувствуете запаха?
Он ждал в коридоре, пока Карин одевалась. Она действовала машинально, так как мозг ее пребывал в оцепенении. Надела белье и льняное платье, которое было на ней еще вчера и так и весело на спинке стула. Казалось, это было уже давным-давно… Хотя в каюте было невыносимо жарко, она натянула на себя короткую и толстую неуклюжую куртку, похожую на морскую тужурку.
Закончив одеваться, она снова распахнула дверь, и, окинув ее взглядом, Кент Уиллоугби одобрительно кивнул.
— Этот ваш халатик оказался бы совершенно бесполезным в открытой лодке, — сказал он, взял девушку за руку и потащил за собой вверх на палубу. Царящий там хаос наполнил ужасом Карин. Он напугал ее больше, чем зрелище яростно полыхающего пламени, которое полностью захватило дальний от них участок корабля, хотя, судя по зловещему треску и густым клубам дыма, вырывавшимся оттуда, пожарным с трудом удавалось не давать огню распространиться.
Карин всегда наивно полагала, что на море при таких исключительных обстоятельствах люди ведут себя организованно, не поддаваясь панике и инстинктивно уступая место наиболее слабым из них. Например, женщины должны пропустить вперед детей, а мужчины — женщин.
Ничего подобного не происходило на борту «Ариадны», которая с прежней скоростью продолжала двигаться к месту своего назначения, в то время как на простиравшемся над ней бархатистом черном пологе неба блистали крупные звезды, напоминая крупные гроздья винограда из драгоценных каменьев. Женщины отчаянно визжали, а детей отделяла от их родителей плотная стена человеческих тел. Тучный мужчина в шелковом цветастом халате и полосатой пижаме, очевидно, был охвачен настоящей истерикой и безумно и ожесточенно дрался, пробиваясь к борту одной из шлюпок. Многочисленные учения по аварийной посадке в шлюпки, которые проводились с пассажирами во время путешествия, оказались совершенно напрасными. Никто не думал о том, что ему полагалось делать в случае пожара, никто не пытался преодолеть панику.
И через несколько секунд Карин поняла почему.
Пожар, самое страшное несчастье, которое может приключиться на борту корабля, тем более в открытом океане, полностью деморализовал всех. Единственная общая и всепоглощающая мысль была о том, что необходимо добраться до одной из шлюпок, которые быстро спускались с борта. Добраться как можно скорее, не принимая во внимание никого, если только это не был самый близкий родственник.
Испуганная и все еще не до конца очнувшаяся ото сна, — Карин даже казалось, что она еще спит и видит этот ужасный сон, — она стояла, цепляясь за руку Кента и беспомощно озираясь вокруг.
— А миссис Мейкпис? — вдруг с ужасом вспомнила она, но Кент успокоил ее.
— Она уже в одной из шлюпок. Роландс проследил за ней, пока я бегал за вами.
Он не сказал, почему перед лицом такой опасности его первым побуждением оказалось разыскать девушку и убедиться, что она не сгорит заживо в своей каюте, но сейчас это не имело значения. Он был собран, насторожен и удивительно энергичен, принимая во внимание царящую вокруг суматоху и панику. Уже через минуту после их появления на палубе он подтащил Карин к борту корабля, и веселый голос лондонского кокни, который она узнала, но не смогла соотнести с его владельцем, так как ее мозг как бы еще не включился, потребовал из темноты, чтобы она протянула руку. Она почувствовала, как ее подняли и поместили на подобие веревочной лестницы, к которой она в страхе прицепилась, пока ей не велели отпустить ее. Она послушно разжала пальцы и упала в шлюпку, которая качалась от каждого ее движения. Ее неловкий прыжок вызвал целый дождь соленых брызг, обрушившихся на шлюпку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
