class="p1">— Прости. У меня внезапно очень сильно разболелась голова. Я наклоняю голову, пытаясь выглядеть виноватой. — Приглашаю в другой раз?
Он недовольно вытаскивает из бумажника двадцатидолларовую купюру и швыряет ее на стол лицевой стороной вниз.
Значит, нас двое.
Что-то действительно болит, но это определенно не моя голова.
* * *
Это было огромной ошибкой.
Я едва успеваю заметить, как Алекс заезжает на своем синем Prius на парковку возле моего дома. Мне не следовало соглашаться на это свидание.
Я должна была усвоить урок о том, как выходить за рамки, неделю назад.
— Спасибо. Я действительно ценю— Мои слова прерывает пара требовательных губ.
Мои ладони устремляются вперед, к его груди, но как раз перед тем, как я отталкиваю его, насмешливый голос шепчет в моей голове…
Не гоняйся за бабочками — провоцируй их.
Итак, танцуя на очень тонком канате, я совершаю немыслимое.
Я позволила этому случиться.
Поцелуй Алекса-или-как-там-его-зовут — влажный и не вдохновляющий, жалкая замена запретному, которого я не могу перестать жаждать. Жестокое прикосновение мужчины и его пистолета — и то, и другое мне приснилось прошлой ночью в таких ярких подробностях, что я проснулась, покраснев от явной порочности происходящего.
Ничто не сравнится с неуклюжей, торопливой рукой, пытающейся расстегнуть мое платье.
Нет. Это все неправильно.
— Стой! — крикнула я. Отталкивая его, я плюхаюсь на пассажирское сиденье, стирая остатки его небрежного поцелуя тыльной стороной ладони.
— Ну же, детка, — настаивает он, запуская руку в мои длинные волосы и накручивая пряди на пальцы. — Не прикидывайся недотрогой.
Черт, как больно.
— Я и не пытаюсь. — Морщась, я отстраняюсь, но меня дергают через консоль. — Но я также не обольщаюсь на первом свидании.
Или вообще…
— Это не то, что я слышал.
Я смотрю на него снизу вверх, его самодовольное обвинение такое же холодное, как душа моего брата. — Что, черт возьми, ты слышал?
Мой парень наклоняется, его горячее дыхание касается моей щеки. — Все говорят, что ты трахалась с Троем Дэвисом на вечеринке Сэма Колтона.
Эмоции затуманивают рассудок, и я не думаю; я замахиваюсь, и чертовски впечатляющий правый хук попадает ему в подбородок.
— Сукин сын! — орет он, отпуская мои волосы, чтобы прикрыть свое лицо. — Что за черт?
Срань господня, я понятия не имею, что, черт возьми, только что произошло. Как будто клеймо на моем бедре заразило мою кровь ядом. Я опьянена властью и питаюсь ядом, текущим по моим венам.
Может быть, я не так невинна, как все думают.
— Я сейчас выхожу. Я мило улыбаюсь, стеклянное замешательство в его глазах подпитывает мое садистское наслаждение. — И если я услышу хоть слово в кампусе, что между тобой и мной что-то произошло, кроме поцелуя на ночь, твоя футбольная карьера закончится быстрее, чем у Троя. А если учесть, что Трой попал на склад, то и его жизнь тоже. — Между нами все ясно?
Лицо Алекс бледнеет. — Убирайся из моей машины, сумасшедшая сука.
Открывая дверцу со стороны пассажира, я посылаю ему воздушный поцелуй и направляюсь к своей квартире со странной улыбкой на лице.
Может быть, сегодня вечером я и не поймала бабочку, но я уловила запах чего-то гораздо более сильного.
Моя собственная тьма.
Глава тринадцатая
Сэм
Эдьер снова пристально смотрит на меня.
Он держал меня взаперти с тех пор, как я вернулся в Нью-Йорк. Он знает, что я отвлекся, но выбирает момент, чтобы расспросить меня об этом.
В этом отношении он так похож на своего отца. Терпение — добродетель в семье Грейсонов. Сенатор однажды рассказал мне, как он пять дней пытал человека, прежде чем, наконец, сломал его. Медленно и упорно… Удаленный зуб здесь. Вырванное признание там.
Эдиер делал заметки.
— Прикончи его, — приказывает он, отворачиваясь от избитого и окровавленного мужчины, подвешенного за запястья к мясному крюку, граничащий между жизнью и смертью.
Я достаю пистолет и нажимаю на спусковой крючок, совершая четвертое убийство русского за столько же дней. Убиваю последнее из своего детства вместе со стукачом Савио.
Люди пытаются извлечь выгоду во время смены власти. Они как будто думают, что у нового короля в короне есть трещины от глупости. В тот момент, когда Эдьер ступил на порог Нью-Йорка, русские начали напрягать мускулы. Пара доверенных дилеров из Сантьяго закончили тем, что им перерезали горло, так что потребовалось возмездие.
После этой недели никто больше не будет подвергать сомнению авторитет Эдьера в этом городе.
Двадцать шесть погибших.
Ячейка братвы в огне.
Даже итальянцы с Канал-стрит перестали выставлять напоказ свое дерьмо, как павлины на прогулке.
Меня пугает, как легко я влился в эту новую жизнь. Это как дизайнерский костюм с пятнами крови, сшитый специально для меня.
Я нахожу Эдьера, ожидающего меня у мясного склада.
— Скажи Рису, чтобы избавился от тел. Его лицо все такое же, как у черта, без проблесков эмоций, но ты же знаешь, что говорят о таких водах… — Ты хорошо справился.
— Получу ли я наклейку с блестками и леденец на палочке?
Эдиер некоторое время смотрит на меня, прежде чем его губы начинают подергиваться. — Вот и он…. Сэм — саркастическая заноза в заднице. Я уже начал думать, что ты подвергся пересадке личности в этом твоем модном колледже.
— Бывший студент колледжа, — поправляю я, пока он кладет жвачку в рот и кладет обертку в карман. Он жует медленно. Методично. Двадцатипятилетний принц картеля с повадками школьницы.
— Ты играешь с огнем.
— Хороший денек, чтобы обжечься.
Его брови приподнимаются от моего тона. — Кажется, у джокера выросли зубы.
— Я не отдам ее Сантьяго, — предупреждаю я.
— Кто сказал, что у тебя есть выбор?
Ругаясь себе под нос, я иду к своему Bugatti. Меня не было слишком долго. У меня есть устройство слежения на ее машине. Я взломал камеры наблюдения колледжа и ее квартиры. Я знаю момент, когда она просыпается, и час, в который она засыпает, но этого все равно недостаточно.
Я чувствую тяжесть моего пистолета, прижатого к моему сердцу. Тот самый пистолет, который так сильно разрушил мое самообладание.
Я завожу двигатель, когда Эдьер стучит в окно.
— Выкинь ее из головы, а потом я хочу, чтобы ты вернулся в Нью-Йорк к пятнице, — коротко говорит он. — Она Каррера, Сэм… Мне не нужно объяснять всю ту чушь, которая связана с этим именем.
Я отрывисто киваю, в отчаянии прикусывая нижнюю губу. И навязчивые идеи не просто "покидают твою голову", Эдьер. Они глубоко впиваются шипами, пока ничто не заставит их проиграть. Они прокалывают твои легкие,
