лет Карло допустил меня до демонологии. Он считал, что на стыке света и тьмы рождается магия. И мы занимались обузданием сил, призвать которые обычный человек не решился бы. Всё глубже погружаясь в эти сферы, я начал понимать, что моему наставнику не хватает решимости. Возможно, как и моему отцу когда-то. Он не был готов переступить грань между нашим миром и адом. Карло подходил к ней очень близко, скользил по ней, как по лезвию бритвы, но последний шаг сделать опасался. А я видел, что следует идти до конца. Науку и магию нужно соединить в неразрывное целое. Я пытался убедить его, но он отвечал, что ещё не время. Спустя год я начал собственные эксперименты — втайне от Карло. Он догадывался об этом, но делал вид, что не замечает. Возможно, надеясь, что у меня получится.
Причин уединенного образа жизни моего учителя было три. И если первая — тайные занятия алхимией — была очевидна мне с самого начала, то другие выяснились постепенно. Одна из них заключалась в том, что Карло Гоцци был не только торговцем, но и контрабандистом. Часть товаров, которые он привозил из Индии и Китая, поступала в его лавку в обход таможни, и он не платил за них налоги. Карло покупал их у французов, португальцев, испанцев и арабов, имевших, в отличие от флорентийцев, морские выходы в эти страны. Но мечтал однажды обойтись без посредников. Когда я стал помогать ему в торговле, то научился прятать товары так, чтобы никому и в голову не пришло, где их искать. Высверливать оси в телегах, делать из драгоценных металлов доспехи для охраны грузов, смешивать дорогие благовония с более дешёвыми и так далее. Несколько способов я даже придумал лично.
Последняя причина, по которой у нас дома почти не бывали гости, вскрылась случайно. Не раз я замечал на себе сочувственные, а порой и брезгливые взгляды поставщиков и других людей, связанных с Карло делами. Иногда он посылал меня забрать одно, отнести другое, и почти всегда со мной обращались, как с человеком, достойным жалости. Поначалу я относил это на счёт того, что был сиротой. Но однажды подслушал разговор. Один из поставщиков сказал жене, что «бедный мальчишка вынужден ублажать извращённые вкусы этого Гоцци». А далее пояснил, что мой учитель являлся мужеложцем. В первый миг я возмутился и даже хотел рассказать об этом Карло, но затем вспомнил, что к тому иногда заходили молодые и красивые мужчины, хорошо одетые и распространявшие тонкие приятные ароматы. Как и он сам. В общем, поставщик, похоже, был прав. Мы никогда не говорили об этом с Карло. Даже спустя несколько лет, когда он постарел и перестал водить знакомства с молодыми людьми.
Постепенно Карло утратил интерес и к алхимии. У него стало очень много золота, которое он зарабатывал торговлей и контрабандой. Превращать свинец в драгоценный металл уже не было необходимости. Я пытался посвятить Карло в свои эксперименты, но они пугали его. Так что в конце концов лаборатория и все труды отошли ко мне, и Карло больше не заходил в подвал, где я штудировал запретную науку. Меня же золото никогда не интересовало. Я изучал алхимию и чёрную магию по совсем иным причинам.
Мой отец был чернокнижником. И его дед — тоже. И его предки до невесть какого колена общались с тёмными силами. Поначалу интуитивно, а затем, по мере смены поколений — всё более осознанно. Но однажды я понял, что магия — та же наука, и связал её с алхимией. В сочетании энергий, потусторонних сил и природных элементов родилась истинная мощь. Этому я посвятил долгие годы кропотливых исследований, нестандартных химических экспериментов и путешествий в такие миры, о которых другие даже не слыхали. Ибо истинный алхимик не руководствуется меркантильным стремлением превратить свинец в золото. Он жаждет овладеть высшим знанием и умением — Великим Деланием, или трансмутацией человека.
Однако ход моих научных изысканий был нарушен. В тысяча пятьсот двадцать девятом году папа Климент Шестой поручил Карлу Пятому вторгнуться во Флоренцию и восстановить власть Медичи. Республика пала, а во главе страны встал назначенный папой герцог Алессандро. Он активно поддерживал Инквизицию, чтобы угодить своему покровителю. Многие учёные оказались в застенках лишь за то, что высказывали взгляды, противоречащие религиозным догматам. Я чувствовал, что однажды придут и за мной. Поэтому тщательно готовился.
Мне казалось, что я близок к апогею своих трудов — созданию философского камня — когда в наш дом на берегу реки Арно вломилась инквизиция. Я даже не удивился: это должно было случиться. Но повторять судьбу отца я не собирался.
Солдаты конфисковали собранные мною книги и собственные труды, а препараты и инструменты уничтожили. Меня же бросили в застенки крепости Бассо, где несколько дней пытали, добиваясь признания в связях с Дьяволом. Я был глупцом, пытавшимся убедить следователей инквизиции в своей невиновности, пока не понял, что живым из крепости мне не выйти! И тогда, едва живой, я подписал признание во всём, что мне инкриминировали, и взошёл на костёр. Шестнадцатого февраля тысяча пятьсот тридцать четвёртого года я умер на площади Синьории перед дворцом Палаццо Веккьо. Моё тело поглотило пламя, но душа обманула смерть, так что я вновь родился, чтобы продолжить свои исследования.
Сейчас, живя в другом мире, я с каждым днём приближаюсь к великой цели — поиску эликсира бессмертия! Вот только мне приходится носить маску эксцентричного безумца и чуть ли не шарлатана, чтобы обезопасить себя. Потому что второй раз воскреснуть мне уже не удастся. Но чем дальше я продвигаюсь, тем труднее скрывать для общественности истинный характер своей деятельности. Впрочем, я не стремлюсь скрывать её для тех немногих, кто знает, что магия и демоны существуют. Они-то как раз должны понять, кто я такой и к чему стремлюсь. А зачем мне это — пусть пока останется тайной.
ИНТЕРЛЮДИЯ
За круглым окном, рассечённом фигурной рамой на множество частей, простирались мокрые от дождя крыши Лондона. Темза лениво извивалась между берегами, напоминая раскатанную ленту фольги.
Лорд Блаунт сидел в кожаном кресле и разглядывал фамильный перстень: рыцарский шлем в обрамлении колючего кустарника был окружён надписью «Через тернии — к смерти». Девиз выбрал далёкий предок рода Блаунтов, и с тех пор он не менялся, появляясь не только на гербах, но и на кольцах, которые вручались мужчинам по достижении совершеннолетия. В молодости лорд Блаунт думал, что должен приложить все усилия, чтобы
