Мобреев?
— Именно с неё. Роскошный напиток, не находите?
— О, да! — доктор даже облизнулся. — Достойный богов!
— Прошу, не стесняйтесь. Кружка чистая. Добейте этот кувшин.
Вскоре доктор начал клевать носом, а затем захрапел. Я взглянул на часы. Была половина десятого. За окном стемнело. Дом погрузился в тишину. В английских усадьбах это в порядке вещей. К тому же, хозяин дома был болен, его дочь — без сознания, врач спал, а Даррен наверняка отправился к себе во флигель.
Я встал и подошёл к центу комнаты. Опустившись на корточки, откинул ковёр, прикрывавший сигил. Как я и думал, во время нашего с Дарреном отсутствия кто-то внёс в него изменения. Интересно, как это оказалось возможным, если дверь была заперта? Я не сомневался, что дворецкий строго выполнял мои указания никого не подпускать к спальне леди Эмбер. Значит, существовал способ проникнуть в комнату иным путём. Я не стал искать потайную дверь. Не было смысла. Тот, кого я ждал, и так должен был вскоре объявиться. На этот раз он не рискнёт действовать на расстоянии. Потому что знает: третьего шанса не будет!
Я вернулся в кресло, вытащив револьвер и положил его рядом с собой.
Через полчаса сигил слабо засветился. Началось! Лиловое сияние разгоралось всё ярче. А затем со стороны расписной ширмы раздался тихий щелчок. Я прикрыл глаза, притворившись спящим, но наблюдал через щёлку между веками.
Из-за ширмы показалось бледное лицо. Человек замер, глядя на меня. Выждав немного, он решил, что я усыплён, и бесшумно направился к кровати. Мои подозрения оказались верны! Тот, кто хотел убить леди Эмбер, стоял над ней, а за его прямой, как доска, спиной быстро разгорался сигил, из которого вот-вот должен был появиться новый демон!
— Зашли пожелать дочери спокойной ночи?! — спросил я громко, заставив лорда Мобрея подскочить на месте. — Спасибо за угощение, но я отдал его доктору. Впрочем, вы ведь так и рассчитывали, что он составит мне компанию? Уверен, доктор не раз выражал восторги по поводу пива вашего производства.
Магнат скривился в ухмылке. Он был напряжён, но испуганным не выглядел. А зря!
— Значит, я вас недооценил, господин Блаунт! — проговорил старик. — Но и вы слишком самонадеянны!
— Что заставляет вас так думать?
— Дождались до последнего, — лорд Мобрей указал на сигил. — Решили одолеть ещё одного демона?
— Скажите лучше, как вы могли использовать свою дочь, чтобы исцелиться?!
— А кого мне было использовать? Не Даррена же! Роду нужен наследник. Рано или поздно я всё равно умру. Вот только хотелось бы, чтоб это случилось как можно позже! Вы знали, кто придёт, или просто устроили ловушку?
— Знал, разумеется. Демон, которого я убил в аду, Валфор, исцеляет болезни. Нетрудно было догадаться, кому понадобилась жертвенная кровь юной девушки. Она становилась лекарством для вас, мерзкий вы старикашка!
— Ну, что ж… Поздравляю, господин сыщик! Вы доказали, что очень умны! Жаль, похвастаться не удастся!
С этими словами старик выхватил из-за спины маленький пистолет. О, мерзавец подстраховался!
Но я оказался быстрее. Револьвер в моей руке грохнул, выплюнув свинец, и лорд Мобрей отлетел к стене, ударившись о платяной шкаф. Он рухнул на пол, пару раз дёрнулся и затих.
Сигил сразу начал гаснуть, и комната погрузилась в темноту. Раздался слабый стон — это доктор попытался проснуться. Безуспешно. Доза снотворного была слишком большой.
Я поднялся и направился к двери. Открыв её, увидел бегущего по коридору дворецкого.
— Логан, позовите молодого лорда! Сейчас же!
— Лорда?! — опешил дворецкий.
— Да, господина Даррена. И можете его поздравить: отныне он — новый лорд Мобрей!
Глава 11
Как стать чернокнижником и алхимиком в двадцать один год? Никак. Я родился гораздо раньше и в другом мире. В альтернативной реальности, как это здесь называют.
Мой "первый" отец был владельцем небольшой мануфактуры по окраске тканей. Это приносило нашей семье доход, вполне достаточный, чтобы обеспечивать его научные изыскания. Меня он тоже постепенно посвящал в тонкости алхимии. Волшебство, открывавшееся во время удивительных опытов, завораживало меня. Превращение одного вещества в другое казалось истинной магией. И я часами просиживал над книгами, изучая чертежи, схемы, формулы и образы, которыми учёные зашифровывали химические процессы, касавшиеся трансмутации. У моего отца была мечта, и он великодушно поделился ею со мной. Мне казалось, что однажды мы с ним достигнем всего, что обещали древние трактаты. Но в сентябре тысяча пятьсот двенадцатого года кардинал Джованни Медичи захватил Флоренцию при поддержке папских войск и начал восстанавливать власть своего рода. После смены нескольких правителей спустя пятнадцать лет республиканцы изгнали Медичи из Флоренции, и по стране прокатилась беспощадная волна пуританства. К сожалению, мой отец принадлежал к другой фракции.
Стоя перед импровизированным эшафотом, на котором трое мужчин привязывали его к позорному столбу, я не отводил взгляда от его избитого окровавленного лица, на котором было написано смятение, и ждал, что отец совершит одно из чудес, о которых так часто рассказывал мне. Он всегда казался всемогущим. Я не отвёл бы взгляда, даже если б меня не держали за руки и волосы, заставляя наблюдать за экзекуцией. Мать была рядом. Её тоже принуждали смотреть. Вокруг бушевала толпа, жаждавшая крови. Я был ещё мал и не понимал, почему всё это происходит, но чётко осознавал, что отцу грозит смерть. Меня охватывал страх за него, хотелось вырваться и взбежать на эшафот, чтобы напомнить ему, что он — маг, что может заставить этих обезумевших людей исчезнуть или в ужасе разбежаться. Но у меня не было и шанса освободиться. И я кричал, не понимая, что мой детский голос тонет в гвалте толпы, жаждущей жестокого зрелища.
Когда отца привязали, палачи отступили, и один из них обратился к окружающим с речью. Он говорил о какой-то борьбе, справедливости, возмездии и врагах Флоренции. И люди отвечали ему одобрительными возгласами. А затем палачи накинули отцу на шею петлю и принялись медленно наворачивать верёвку на прикреплённую сзади палку. Импровизированная гаррота сдавливала горло, медленно лишая возможности вдохнуть.
Мои глаза наполнились солью, слёзы размывали происходящее, но я всё равно видел, как умирает отец: его лицо багровело, рот приоткрылся, а магии всё не было! Моё сердце рвалось из груди, словно раненый зверь, который оказался в огненном круге и ищет выхода.
Когда тело отца обмякло, и палачи отступили, а толпа взорвалась восторженным ликованием, мне стало ясно, что чудо не
