произойдёт, и человек, которого я любил больше жизни, мёртв! Его знания не помогли ему освободиться, разметать врагов и триумфально спуститься с эшафота. Он оказался беспомощен перед озверевшими людьми!
Меня отпустили, и я упал, потому что ноги отказывались держать меня. Рядом рухнула мать. Она была без сознания. Толпа начала расходиться. Не знаю, сколько прошло времени, но мы остались одни, если не считать парочки типов, слонявшихся возле эшафота. Я нашёл в себе силы подняться и, шатаясь, направился к лестнице. Нужно было снять тело отца и доставить домой. Не оставлять же его привязанным к позорному столбу!
В тот миг, заставляя непослушные ноги идти по ступеням эшафота, я поклялся всеми святыми, имена которых знал, что смерть никогда не настигнет меня! Дома были книги, записи отца, и я должен был завершить то, что начал он — во что бы то ни стало!
Мне не удалось добраться до вершины лестницы, хотя в ней было всего шесть ступеней. Сильная рука грубо схватила меня за шиворот и отшвырнула назад. Больно ударившись о булыжники мостовой, я повернул голову и встретился взглядом с одним из молодчиков, топтавшихся возле эшафота.
— Пшёл вон, щенок! — прошипел он, взбегая по ступеням. Его подельник последовал за ним. — Убирайся подобру-поздорову! Это наша добыча! Давай, Марио, обрезай верёвки, пока никого нет. Живей, приятель!
Они принялись снимать отца со столба. Сначала я решил, что они хотят отправить его на погребение, но тот, кого назвали Марио, проговорил:
— Третий за сегодня! Отличные времена настали, да? Столько трупов, что скоро мы сможем накопить достаточно, чтобы убраться подальше.
— Не трогайте его!
Повернув голову, я увидел, как пришедшая в себя мать встаёт на четвереньки, затем на ноги — и бросается к эшафоту. Она вскарабкалась по ступеням под насмешливыми взглядами мужчин, и кинулась к ним, вытянув руки. Один из похитителей тел (я слышал о тех, кто продаёт мертвецов чёрным магам и врачам) резко ударил её кулаком в лицо, и она, как подкошенная, рухнула на доски.
— Отвяжись, дура! — процедил мужчина, переступая через неё. — Тебе же проще: не придётся хоронить. Да и кто возьмётся оказать последние почести врагу республики?
Мать приподнялась, схватив его за одежду. Мужчина дёрнулся, но освободиться не сумел.
— Да отстань! — раздражённо крикнул он.
Его приятель с размаху ударил мать ногой. Тупой носок сапога врезался в рёбра. Она вскрикнула, но пальцы не разжала.
— Чёрт! — тот, кого она держала, вдруг наклонился и ударил её ножом, которым только что резал верёвки.
Из моего рта вырвался отчаянный крик. Я попытался подняться, но голова закружилась, и я упал, разбив колени. Мужчины не обращали на меня внимания.
— Зачем ты это сделал?! — раздражённо спросил Марио.
Мать выпустила его и осела на доски эшафота. Пару раз вздрогнув, она замерла. Я пополз на четвереньках, борясь с тошнотой.
— Да плевать! — ответил убийца, вытирая лезвие о штаны. — Это всего лишь жена врага республики. Никому нет до неё дела. Жаль только, что за баб никто не платит. Давай-ка убираться, пока не появилась стража!
Они спустились с эшафота, таща тело отца, и прошли мимо меня, даже не взглянув. Рыдания рвались из моей груди, но ни один из них не обернулся. Я наблюдал за тем, как они удалялись. Может, мать ещё жива? Надо добраться до неё. Я пополз по ступенькам, а затем — по настилу. Занозы впивались в ладони и колени, но я не чувствовал боли.
Мать лежала на животе. Я потряс её, позвал, но она не шелохнулась. Платье промокло от крови. Больше всего её было возле основания шеи. С трудом перевернув тело, я увидел остановившийся, полный слёз взгляд.
— Мама! — позвал я севшим голосом.
Меня душили рыдания. Казалось, мир сошёл с ума, и я падал в чёрную бездну этого безумия. Что же делать?! Мне не поднять её, не унести отсюда! Надо позвать кого-нибудь на помощь!
Подняв голову, я увидел двух стражников, медленно пересекавших площадь Синьории со стороны Палаццо Веккьо, чей величественный фасад скрывал заходящее солнце. Встав на ноги, я спустился с эшафота, едва удерживая равновесие и, как мог, поспешил им навстречу.
— Помогите! — проговорил я, даваясь слезами. Тело моё вздрагивало, словно его били судороги. — Моя мать… там! — я указал назад. — Её ранили. А моего отца украли. Вон они, видите?!
Стражники взглянули туда, где ещё маячили далёкие фигуры похитителей тел.
— Здесь казнили врага республики, — сказал один из них другому. — Наверное, мертвеца забрали торговцы трупами. Сейчас их много развелось.
— На колдовские снадобья всегда высокий спрос, — кивнул его товарищ. Затем он опустил взгляд на меня. — Значит, ты — сын врага республики? Хм… Знаешь, парень, твоим старикам уже не поможешь. Так что лучше тебе убраться отсюда подальше. И никому не говори, кем были твои родители, понял? Иначе сам можешь отправиться на тот свет. Вот тебе добрый совет, парень.
Стражники двинулись дальше, оставив меня растерянного посреди площади. Я глядел им вслед и не понимал: разве они не должны помочь мне?! Неужели просто уйдут?! Я никак не ожидал наткнуться на стену такого равнодушия. Сделал пару шагов вслед за ними, но тут же остановился: никому в целом мире не было дела ни до меня, ни до моего горя! Вспомнились слова отца, которые он не раз повторял: «Алхимик должен быть один. Только так он достигнет желаемого». Возможно, именно из-за нас с матерью его постигла неудача? Что, если он погиб, потому что нарушил собственное правило?
Сжав кулаки, я принёс ещё одну клятву: оставаться таким же одиноким, как сейчас! Чтобы больше никто не смог отнять у меня то, что мне дорого. Я обращу своё одиночество в силу и смогу то, чего не сумел отец! Какой бы путь мне ни пришлось пройти.
Стражники добрались до эшафота, осмотрели тело моей матери, а затем один из них легко поднял его и взвалил на плечо. Они пошли дальше, а у меня не было сил, чтобы попытаться догнать их. Я смог сделать лишь пару шагов и потерял сознание.
Сколько лежал, не знаю, но, когда открыл глаза, уже стемнело, и бледно-синее небо Флоренции усыпали холодные звёзды. Я смотрел на них и молился, пока не закончились молитвы, которые знал. Затем я поднялся. Голова болела, коленки саднили, но мне было наплевать. Я поплёлся домой. Туда, откуда
