Маму спасти не удалось. Отца Александр не знал никогда. В семь лет оказался сиротой. А еще через год, когда не стало и бабушки, был определен в детский дом.
Ольга Аристова вернулась в родной город с престижным дипломом МГУ, когда Александр уже год отработал на местном телевидении. Ольга, с ее замечательной способностью завязывать знакомства, Смелякова очаровала сразу. С ней было интересно, легко и не хотелось расставаться. Смеляков знал, что Ольга недавно развелась. И очень хорошо понимал ее: нельзя, в этом он был убежден, не хотеть ребенка от любимого человека.
Александр мечтал, чтобы именно Ольга, и никто другой, родила ему кучу детей. Об этом он ей сказал сразу же после их первой близости. И настоял, чтобы они немедленно расписались. Ольга всем говорила на свадьбе, что согласилась выйти за Смелякова по одной только причине: он круглый сирота! И это счастье, что она приобрела мужа без такого весомого довеска, как свекровь.
Через полтора года, когда они узнали, что Ольга никогда не сможет родить ребенка, Смеляков не стал любить жену меньше. Но что-то надломилось в нем. Как раньше, он уже не спешил с работы домой, если образовывался нечаянный междусобойчик, охотно принимал участие в складчине, допоздна обсуждал с коллегами внутриредакционные проблемы, шутил, говорил комплименты местным теледивам. И не очень переживал, когда пару раз изменил жене с ее подругой Ларисой Мориной. Тогда по местному телеканалу прокрутили фильм «Мимино» и все как один взывали к Мориной с нарочитым грузинским акцентом: «Ха-ачу Ларысу Ивановну!» Он тоже, провожая ее домой, шутливо прорычал: «Ха-ачу!»
Переживать Александр стал через два месяца, когда Лариса сообщила ему, что забеременела. Он любил Ольгу и знал, что без нее ему будет плохо. Но уже любил и то маленькое существо, которое все активнее давало о себе знать в чреве другой женщины.
Ольга побледнела, когда он рассказал ей о беременности Ларисы. Закурила, сигарета мелко дрожала в ее пальцах.
— Давай, Шурик, не мучить друг друга, лучше все решить сразу. Своих детей у меня не будет. Даже если мы усыновим, как хотели, ребенка, он все равно останется чужим для тебя, ты все равно втайне, скрывая это от меня и от всех, будешь мечтать о своем. А я, зная об этом, вечно буду чувствовать себя ущербной. Лариска, конечно, подружка-стерва, но матерью будет прекрасной. У них в семье пятеро детей было, она тебе не меньше родит. И давай обойдемся без лишних разговоров на эту тему, долгих расставаний, не нужных теперь никому раскаяний и так далее.
Когда вечером он вернулся с работы, Ольга уже уложила его вещи и попросила уйти немедленно.
— Мне тоже, Шурик, нелегко. Но давай расстанемся сразу, чтобы сохранить все то хорошее, что было меж нами. Если ты останешься, я тебя возненавижу. Я тебя просто убью.
Он бросился к ней, она резко вытянула, как огородилась, вперед руку:
— Все, все! Все, Шурик! Ты очень хороший человек. Я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо. — Вытерла слезы, улыбнулась. — Только попробуй не быть счастливым!
Вот он и пробует. Едва выкормив Ирочку грудью, Лариса тут же забеременела вновь. Матерью она, как и говорила Ольга, стала замечательной.
И жена хорошая — внимательная, нежная, готовит вкусно, дом в чистоте идеальной. И внешне Ларка выглядит хорошо, подряд две беременности совершенно не испортили ее. Наоборот, она расцвела, налилась женской прелестью, будто лампочка внутри нее зажглась, высветив по-новому глубину глаз, пухлость губ, матовость кожи.
Смеляков привык к ней и полюбил — он не мог не любить мать своих детей. Но не разлюбил и Ольгу. Скучал по ней. Иногда так сильно, что просыпался в ночи и долго ворочался, не в силах уснуть. И даже когда Ольга сошлась с Коноваловым, крестным отцом Илюшки, и стала часто забегать к ним, тревожные сны, наполненные запахом ее волос, мучили все так же остро.
В кухню возвратилась Лариса.
— Отвалился сразу, как пиявка. Дрыхнет вовсю и губами шлепает. Такой смешной! Пора и тебе, Санек, бай-бай, — она громко зевнула, — первый час уже.
Он долго не мог заснуть. Вспоминал, как Ольга, когда они ехали в Поповку, дословно, пытаясь передать даже интонацию, несколько раз пересказывала ему телефонный разговор. Какой же змеиный клубок она разворошила?
Он не хотел себе признаться, но, похоже, догадывался какой. Не надо было рассказывать сегодня Ольге о том, что в камере повесился Леонид Ляхов. Может быть, она кому-то проговорилась об этом и, как всегда, высказала кучу предположений, одно из которых попало в точку?
Убийца Шерсткова Леонид Ляхов написал предсмертную записку в ночь на сороковой день смерти Андрея. Он просил прощения у всех и у бога за совершенный поступок, писал, что Андрей приходит к нему каждую ночь с вопросом «Зачем ты убил меня?» и нет больше сил выносить такую муку.
Почерк был его, Ляхова. Но кто ж так сильно избил его перед смертью, словно заставлял сделать то, что очень Ляхову не хотелось?
На шее его обнаружены две полосы. Или Ляхов вешался дважды и первый раз каким-то чудом успел разжать затянувшуюся намертво петлю, или, что скорее всего, его задушили, а потом подвесили к решетке окна.
Из двадцати с лишним человек, бывших в ту ночь в камере, все как один крепко спали — никто ничего не видел и не слышал.
Смеляков поправил подушку. Не спалось. Генерал сегодня вернулся из областной администрации явно не в духе. Это Александр почувствовал, как только вошел в кабинет Сергеева.
Начальник областного УВД чертил остро отточенным карандашом в блокноте, долго молчал, не отрывая глаз от густой ретуши, покрывшей лист почти до конца.
— Значит, так, — наконец загудел генеральский бас, — завтра на 12 часов дня собирай пресс-конференцию. Доложишь своим друзьям-журналистам, что дело об убийстве Шерсткова Андрея Васильевича мы закрываем. Убийца был оперативно арестован. В совершенном преступлении сознался. Ляхов Леонид Григорьевич, по профессии фотограф, убийство совершил, не совладав с завистью к своему удачливому коллеге. Раскаялся. Решил наказать себя лично через повешение. Ксерокопию предсмертной записки можешь раздать.
Сергеев поднял глаза, взгляд из-под набухших век был тяжелым.
— Выполняй. Больше не задерживаю.
Александр был у двери, когда генеральский бас заставил его остановиться.
— Ты, Саша, в однокомнатной квартире живешь? Губернатор обещал выделить для управления пять квартир в доме на Лесной.
В глазах обернувшегося Смелякова, по-видимому, было такое изумление, что генерал, на лице которого вдруг выступили красные пятна, хотел что-то добавить, но подавился кашлем и нетерпеливо махнул рукой — иди, мол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
