Бросив взгляд на десяток мужских тел, Соколов понял, о чем причитала Анна. От навеянной картины Георгия передернуло, но все же он должен был узнать ответы.
— Послушайте, мне нужно знать. Что здесь было? Придите в себя! — прикрикнул он на Игуменью.
— Я не знаю сколько это длилось, до самого заката, это точно. Они насиловали меня! Насиловали непорочное дитя божье! — залилась кровавыми слезами Анна.
— Вы видели еще кого-нибудь… — подбирая нужное слово, запнулся Георгий. — Видели кого-нибудь нормального?
— Я вся в их грязном семени! Я вся в их нечистотах! За что мне, господи, эти мучения! — свистели раздавленные легкие женщины.
Минут десять продолжались страдания Анны. И с каждым словом последние капли жизни вытекали из растерзанного тела настоятельницы.
— Покойся с миром, — вздохнув, сказал отец Георгий и, оставив холодное тело Анны, вышел за ворота монастыря.
«Куда идти? Где искать того, о ком мне было сказано?» — расстроенный тем, что Игуменья так ничего толком и не рассказала, думал Соколов, бредя вдоль старых изб поселка.
Мертвецов на сельских улицах было немного, куда меньше чем на монастырском дворе, да и пожары коснулись всего нескольких домов. Хотя Георгия это не удивляло. Здесь жизни и в прежние дни то особо не было.
Вскоре единственная улица поселка закончилась. Домов, где могли бы прятаться уцелевшие, больше не осталось и, проверив последнюю пару окраинных изб, священник убедился в своем одиночестве. Вариантов у Георгия было не много. А если точнее один: двигаться к ближайшему крупному городу. Тверь, город на который указал Голос, находился шести-семи часах ходьбы, и по дороге Георгий собирался заглянуть в соседние села.
«Нужно раздобыть оружие», — поглаживая густую бороду, решил Соколов, смотря на уходящую вдаль от села дорогу.
Святой отец понимал, что пеший марш по земле мертвых не будет веселой прогулкой и хоть с оружием он дела имел в далеком юношестве, Георгий решил зайти в крайний дом, где еще вчера жил лесничий. На стене, как и предполагал батюшка, висела старая двустволка.
— Если понадобиться, я буду гневом Порядка, — крепко сжимая ружье, сказал себе священник.
Долго искать патроны не пришлось — целых две коробки нашел священник в карманах ватника покойного хозяина дома. Саму курточку Соколов тоже решил конфисковать. Пора была не из теплых, а ночью и вовсе приходили заморозки, так что помереть от ноябрьской стужи Георгию совсем не хотелось.
В соседней хате священник раздобыл еды, вязанную сумку и несколько пустых фляг, которые отправился наполнить к роднику, что находился в трех сотнях метров от края села, на берегу реки Орша.
С ружьем через плечо и в теплом ватнике поверх священной ризы, отец Георгий выглядел воинственно и несколько нелепо. Набрав воды, священник бросил взгляд на бурные воды Орши, которая в нескольких километрах отсюда вливалась в могучую Волгу, и было хотел уже уходить, как взгляд его зацепился на маленькой часовне в полусотни шагов от ключа. Домик построили монашки лет пять назад, по случаю освещения вод родника, и, оставив фляги с ледяной водой и ружье у источника, Соколов прошелся к строению.
Заглянув в часовню, Георгий увидел лежащее на полу тело. То был крепкого вида мужчина в теплой комуфляжной куртке, на голове которого блестела кровавая рана. Приняв человека за очередного покойника, Соколов развернулся и уже хотел вернуться к роднику, как труп на деревянном полу часовни дернулся и что-то забормотал.
Немедля, святой отец рванул к источнику, подобрал одну из фляг, и возвратившись к домику с внезапно ожившим человеком, брызнул холодную родниковую воду на лицо мужчины. Тело зашевелилось и через мгновение уставилось на священника мутными глазами.
— Добро пожаловать в ад, — ухмыльнулся новому знакомому Георгий.
Взгляд человека прояснился, и вяло шевеля губами, мужчина произнес:
— Воды.
Соколов поднес флягу к губам восставшего из мертвых, и когда тот напился, спросил:
— Я надеюсь, ты не собираешься помирать?
— Да вроде бы нет. Вот только голова трещит, — ответил мужчина и прикоснулся к ране.
— Ничего, кровь запеклась. Видимо головой ударился ты дружок, от чего сознание и потерял. — Осматривая ссадину на виске человека, предположил отец Георгий, и помог ему подняться.
— Я сам, — уверенно сказал мужчина и сделал шаг.
Тут же он покачнулся, и, не обращая внимания на протесты раненого, Соколов перекинул руку человека через свое плечо и вывел его наружу.
— Пойдем-ка присядем, — кряхтя от тяжести навалившегося тела, выдавил святой отец, и, проковыляв метров двадцать, усадил шатающегося незнакомца на пожелтевшую осеннюю травку подле родника.
— А теперь можно и познакомиться, — тяжело дыша протянул руку священник, упав рядом с новым знакомым. — Георгий Соколов, еще недавно был священником при здешнем монастыре.
— Недавно все было другим, — ответил человек и, пожав руку, добавил: — Владислав Сычев, я вас знаю, обычно вы службу ведете.
— Да. Но вчера меня, к счастью, заменяли. Ночную до этого отпевал я, — пояснил священник.
— Значит, вам крупно повезло. Это был самый настоящий ад, — жмурясь от боли в голове сказал Влад.
Они просидели молча около двух минут. Промыв рану, человек в куртке защитных цветов перевязал голову оказавшимся в его кармане бинтом. Вода в ручейке мирно журчала, и совсем не хотелось думать, что совсем неподалеку разлагаются сотни истерзанных тел. Однако Соколов понимал, что ему нужны ответы и как можно скорее.
— Так что же произошло, что за ад вы видели? — Нарушил Георгий приятную тишину.
— Знаете, когда вы окатили меня водой, я был как раз во власти страшных воспоминаний, и вы от них меня спасли. Святой отец, теперь вы просите меня опять туда вернуться? — риторически спросил Сычев.
— Вы сказали, что знаете меня. А значит, вы не редко бывали у нас. А значит, существуют причины, по которым вы обратились за успокоением к богу. Вы не сумели убежать от своего прошлого и когда пришло время взглянуть страхам в глаза, вы нашли утешение во всепрощающем образе Христа. Пусть так. И если исповедь вам помогает, то я по статусу имею право отпустить вам все грехи. Имею право избавить от страданий, — пристально смотря мужчине в глаза, сказал Соколов. — Не повторяйте своих ошибок, не скрывайте печаль в сердце. Расскажите, что произошло.
Георгий Соколов знал, на что давить, если набожный человек боится открыться. Не раз на исповедях он слышал слова: «я не хочу вспоминать», или же «мне страшно признаться». Не раз ему приходилось убеждать людей в обратном. Конечно же, в прошлом делал он это исключительно ради собственного удовольствия, ведь истории из самых глубин человеческих душ — сладчайшее лакомство для коллекционера людских пороков. Но сейчас был случай другой, и откровения человека были священнику очень важны. Ведь он не знал наверняка, на этого ли человека указывал Голос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
