«Кто-то намеренно повесил лампу. Это ловушка», — сверкнуло в голове, когда Андрей достиг края последней скамьи.
И вскоре паническая догадка подтвердилась.
От места где, стараясь не дышать, сидел полковник, до масляного светильника было всего пару шагов. Выглянув из-за лавки, Андрей не заметил ни живых, ни мертвых. И это его насторожило. Ведь мир за окнами храма был щедр на мертвые тела, но внутри оплота господнего почему-то было чисто.
Присмотревшись, Соколов заметил странные разводы на полу, прямо под коптящим светильником. Кровавый след подтверждал его догадку. И от самого того места до двери в противоположном углу храма, что находилась по правую сторону от алтаря, тянулась едва заметная, прерывистая линия багрового цвета. Кто-то тщательно старался скрыть следы. Андрей почувствовал себя безмозглым насекомым, ползущим на пламя. Но обвинять себя в беспечности было поздно.
— Не стреляйте. Я… Я человек, меня можно не бояться, — решив, что прятаться, смысла больше нет, громко произнес Соколов, но из-за лавочек предусмотрительно не встал.
Полковник был в крайне неудобном положении. Подняться он не мог, а с его позиции мало что простреливалось. К тому же, противник мог обойти его с любой стороны, и полковник даже не знал, откуда его ждать.
«Совсем как мальчишка попался. И чего ты поперся?» — корил себя Андрей.
— Я Соколов, командир противовоздушных. Пятьдесят лет здесь живу, если вы местный, то должны знать меня. Повторяю: не стреляйте.
— Андрюша, ты что ли? — отозвался низкий старческий голос. — Ты в своем уме?
— В своем… — Запнулся Соколов, и, смекнув, продолжил: — Обаму выбрали на второй срок, шестью восемь — сорок восемь, сейчас двадцать девятое ноября две тысячи двенадцатого года, половина десятого. Достаточно?
Последовала пауза, и старик лаконично ответил:
— Достаточно.
Арнольд Шторн был местной достопримечательностью и не только потому, что весной двенадцатого ему стукнуло девяносто. Судьбы таких людей нередко ложатся в основу романов и сценариев для кинофильмов. Однако о жизни старого Арни, как ласково называли его жители городка, знали немногие, а ровесников у него и вовсе не осталось.
Старик старался не волноваться и вдыхать сжатый воздух из больших баллонов за его спиной как можно реже. Повышенный уровень кислорода кружил голову, и дабы отвлечься от мысли, что в темноте кладовой медленно разлагается дюжина трупов, Шторн вновь и вновь погружался в далекие воспоминания.
В сорок первом Арнольд окончил Баварскую Техническую Высшую Школу, позже переименованную в Мюнхенский технический университет. Учебное заведение вселило в молодого человека веру в будущее. Ведь даже сам Вильгельм Мессершмидт читал ему лекции. Однако надежды его не оправдались. Мир был охвачен огнем войны, и, получив инженерские корочки, Арнольд был вынужден отправиться на фронт.
В июле сорок первого под Оршой грянул гром. Реактивная батарея капитана Флерова дала свой первый залп, и лучшие инженеры рейха были отправлены изучать захваченные образцы новой техники врага. Сталинский орган, так прозвали немцы русские Катюши. В число лучших затесался и молодой специалист по фамилии Шторн. Экспериментальное конструкторское бюро было развернуто в захваченном Минске и вплоть до третьего июля сорок третьего, когда командование приказало всем покинуть город, Арни трудился в столице БССР. Эвакуация прошла не очень успешно. Поздно их предупредили, и самолет Арнольда был подбит. Весь в дыму, приземлился он на поля под Минском.
Далее был плен. Допросы, бесчисленные переезды из округа в округ, из комендатуры в комендатуру. Менялись следователи, а вместе с ними и методы допроса и, в конечном счете, вердикт: труд во благо Советам. Образованных, полезных государству пленных, не истребляли и даже не отправляли в лагеря. Коммунисты умело использовали их знания, и по иронии судьбы на принудительные работы Арнольд Шторн вернулся в Минск.
Первые пять лет — на правах раба. Затем — паспорт советского гражданина, а еще чуть позже — любовь советской девушки. Вот что получил немецкий инженер от этой земли. Первое время Шторн работал консультантом по техническому оснащению на Дормаше. Затем была работа на военно-воздушные силы. Проект по усовершенствованию бортовых самописцев. В пятьдесят девятом «черные ящики» и забросили его в молодой и по тем временам ультрасовременный аэродром Шаталово. Здесь он и пустил корни и Людмилу (которую он встретил в Минске), объявил своей женой.
Кроме работы на авиацию Шторн успел поучаствовать и в разработке инфракрасных систем пеленгования для ракетных войск и даже в проектировании устройств контроля первого энергоблока Смоленской АЭС. В общем, богатой была его жизнь. Арнольд пережил свою жену, которая оставила ему троих замечательных детей, а те, в свою очередь, внуков. И вот вчера, двадцать восьмого ноября две тысячи двенадцатого, немецкий инженер, ставший советским гражданином, пережил и остальное человечество. В масштабности катастрофы он не сомневался.
— Не стреляйте, — повторил забавный полковник, за которым следил Шторн последние десять минут.
— Ты в своем уме? — ради шутки спросил Арнольд и еле сдержался, когда Соколов принялся лихорадочно перечислять факты из различных областей знаний.
— Достаточно, — остановил офицера старик.
Соколов встал с поднятыми руками, но никого не увидел.
— Дедуля? Арнольд? Я надеюсь, вы не забыли, что я человек? — перестраховался полковник.
— Я что тебе, маразматик какой? — донеслось из-за двери, куда вели кровавые следы. — Сейчас, погоди, выползу. Темно, как в одном месте.
Дверь открылась, и из проема начало выходить что-то оранжевое с большой головой и старой берданкой наперевес. От неожиданности Андрей чуть было не спустил курок Калашникова, но Арнольд вовремя пробасил:
— Дружок, дуло то отведи, не то закончиться наша встреча.
— Простите, — спохватился полковник, — просто не каждый день человека в оранжевом скафандре увидишь, — улыбнулся старику Соколов, и в сердце его защемило.
— Погоди с объятиями, — перебил радостные мысли полковника Арнольд. — У меня и для тебя комплект есть. Только поменьше вопросов, я все чуть позже объясню. Пока просто оденься, — сказал старик, вытаскивая из темноты кладовой, внушительного размера ящик со знаком радиации.
Доверившись старому немцу, полковник начал было надевать скафандр, поверх своей одежды, как Шторн остановил его.
— Нет, на голое тело. Одежда заражена.
— Дед, температура же градусов тридцать ниже нуля. Глупо будет после всего от холода помереть. — запротестовал Соколов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
