Створки лифта открылись…
Дневник ЕленыЯ и сейчас не могу подобрать правильного слова для того явления. Но чтобы хоть как-то собрать мысли, я постараюсь ограничиться одним лишь именем. И имя это — Смерть. Смерть пришла к нам внезапно, да и кто мог ожидать такого? Как показало время, Смерть побывала не только у нас. Словно скользкая змея, она просочилась в каждую щель, залезла под каждый камень. Для многих покажется несколько странным такое пошлое сравнение. Сравнение Смерти с гадким пресмыкающимся. Но тогда, Незваная, мне представлялась именно такой. Не та, что гордо шагает по судьбам, а вслед за ней развивается дымчатый шлейф. А Смерть вульгарная, грязная, выставляющая напоказ все самое гнилое в человеческих душах. Так думала я тогда, и только время откроет мне глаза.
Когда начался тот ужас, я по-прежнему стояла у микрофона. Подобно дорогим местам в театральном ложе с позиции той мне было видно все как на ладони. Я хотела кричать, но крик застревал в горле. Я наблюдала и те картины по-прежнему в моей памяти.
Сперва, безумием вспыхнули глаза нескольких детей из младших отрядов. С неописуемым визгом они вцепились в волосы своих друзей и со звериным шипением принялись их рвать, выдирая клочья вместе с кожей. Воспитатели бросились их разнимать, но сознание оставило и их.
Одна из руководителей, подражая своим подопечным, схватила какую-то светловолосую девчонку за два ухоженных хвостика, ногу для опоры приставила к спине сидящего ребенка и с нечеловеческой силой пнула девочку вперед. В руках учителя остались две окровавленные косички, которые она тут же отшвырнула и прыгнула к следующей жертве.
В это время зал охватила паника. Кто-то, пораженный Смертью, с жестокостью, свойственной зверям, рвал на части своих ближайших друзей. Кто-то с ужасом в глазах бежал к выходу. Другие же сидели в ступоре, и в глазах их был только мертвый холод. Развернувшаяся передо мной сцена ужаса быстро перетекала в этакую дьявольскую оргию, в самой грязной ее ипостаси. Всего за десяток минут в актовом зале кроме меня не осталось ни одного здравомыслящего человека. И те немногие, кто, так же как и я замерли во времени, быстро погибали от рук своих хищных товарищей.
Кишащая полуголыми телами масса медленно смещалась в сторону сцены, и уже никто не бежал. Тогда я испугалась, что грязный танец может поглотить и меня, но страх не разжимал свои лапы. В толпе грызущих друг — друга, разрывающих нагую плоть людей, мелькали сюжеты из самых запредельных фильмов.
Я видела женщину лет сорока, из живота которой жирными клубками свисали внутренности. С потерянным взглядом, она заталкивала выпадающие кишки обратно, но выходило это у нее весьма неумело. В следующий момент, какой-то элегантно одетый старик видимо из приглашенных гостей, встав на колени и ухватив ту женщину за талию, омерзительно зачавкал. Женщина орала, а по подбородку старика стекала кровь и органическая слизь.
Или другая картина, которую я не могу забыть: девочка и такой же маленький мальчик. И окровавленная ножка стула в руке паренька. С дикой, нечеловеческой страстью, парень проталкивал кусок дерева в лоно девчонки, которая, к моему ужасу, ловила в предсмертной агонии какое-то дьявольское удовольствие. Она стонала. Он улыбался.
Слезы градом лились из моих глаз, но ничего поделать я не могла. Смерть хотела, чтобы я увидела ее работу, и теперь я отлично понимаю ее замысел. Ужасы большого зала не будут последними, и нет больше смысла описывать те сцены, так как в тот самый момент когда я была у подножия Смерти, пришла боль.
Глава 9
Шаталово
Военный городок находился в десяти километрах от части между двумя крупными магистралями: железнодорожной, Рига — Орел, и автострадой А141. Несмотря на оживленный трафик, местность эта была довольно глухая, но вот небо над поселком всегда было в движении. Сразу за городком начинался крупный аэродром бомбардировщиков СУ-24 и прилегающая к нему воинская часть. Отец полковника был одним из тех асов, что бороздили небо над Шаталово, но по стопам папаши Андрей не пошел, выбрав единственную доступную альтернативу — службу в противовоздушных. Конечно, он мог бы плюнуть на все. Собрать вещи и уехать, куда глаза глядят. Так сделал его старший брат, Егор, но повторить подвиг братца Андрей не решился. Это бы убило отца. Ну а когда его забрало время, менять свою судьбу было уже слишком поздно. Поэтому-то он и разрешил детям оставить его. Дал им шанс найти свое счастье.
На западе, в стороне аэродрома полыхнуло огнем, но разобрать что-либо в условиях такой погоды было очень сложно. Андрей едва видел дорогу, и нарастающий ветер грозился сбросить машину в кювет. Махнув рукой на конспирацию, полковник включил дальний и покрепче вцепился в руль.
«Где твои дети Андрей? Где твой брат? Может это повод встретиться?» — Попробовал развеселить себя полковник. Но на сердце стало еще тяжелей.
Да, он не знал где его дети. Точнее предполагал. Они редко писали ему. Дочь — Елена, закончила МГУ, вышла замуж. Сын — Дмитрий, был холост. Мальчик избрал другой путь, путь науки. Но все они были счастливы, и это грело полковнику душу.
Но вот с братом дела были куда хуже. Когда Егор сбежал из дому, Андрею было всего пятнадцать. И только получив на плечи пару звезд, он смог кое-что на него накопать. В начале девяностых человек с таким именем упоминался в официальных списках РПЦ, где было сказано, что Георгий Соколов получил сан протоиерея, и был направлен на служение в некий Вознесенский храм под Тверью. Конечно, батюшка мог быть просто однофамильцем Егора, но что-то подсказывало Андрею обратное.
Лучше бы в тот вечер Андрей нашел брата в старом некрологе. Ненависть к церкви не была привита ему с детства, но личные убеждения полковника всегда шли в разрез с христианскими доктринами. И тогда, двадцать лет назад, он для себя решил, что брата у него нет.
«Шаталово» — пронеслась мимо перекошенная табличка. Полковник был дома. В сотне метров от городской черты, там, где начинались первые постройки, Андрей остановил машину, открыл дверь и выбрался наружу. Такого сильного ветра Соколов никогда не видел. Ветви обнаженных ив раболепно гнулись до самой земли. Молодые березки и вовсе были повалены. Казалось, потоки морозного воздуха несутся со всех сторон, что противоречило всем законам природы. Молнии разрезали черное небо все чаще. И каждая новая вспышка все больше разжигала страх в душе офицера. Город лежал в руинах. В свете небесных огней Соколов рассмотрел огромные воронки там, где прежде были целые улицы. Но самым страшным было другое видение. На въезде в город, погребя под своим тяжелым панцирем десятки домов, зарылся носом в землю небесный титан. Судя по обломкам — бомбардировщик, модели СУ-24.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
