мудрости.
А мы всё продолжали плыть по этим волнам, будто было вечно пьяными, вечно весёлыми и не унывающими, пока весь остальной мир проплывал мимо нас.
Но проживая так недели, месяцы, годы – невольно начинаешь тосковать по скучному миру людей со всей их скупой моралью и законами. Ведь в стране дураков, где если ты не танцуешь, то только спишь – нет законов. А это утомляет. Хочется вернуться в мир людей. Кто-то настолько обезумел, что не хочет ничего. Но мне хочется. Просто вернуться к самой обыкновенной любви, путь которой я проплывал уже не раз – со всей её болью и разочарованиями.
Но река, по которой мы плывём, да и этот корабль – крепко держат меня, что и не вырваться. А я и не жалею. Этот путь – да и любой – стоит того, чтобы пройти его, пусть и не один, а сотню раз.
И вот, наконец, это свершилось: сквозь неумолкающую музыку и пляску стульев, досок и кастрюль на горизонте вырос ещё один порт. Мы давно ждали его – пристанище для кораблей нужно было нам, чтобы ненадолго сойти на берег и развлечься с людьми. И они ждали нас – пусть и сами о том не догадывались. Каждому городу нужно отправить куда-нибудь своих дураков. Для этого мы и нужны – всегда готовые принять каждого, кто больше не нужен нигде.
Хоть нам и казалось, что шпиль городского собора и крыши домов совсем недалеко, в порт нас занесло течением только под вечер. У нас как раз кончился спирт и нам нужно было пополнить свои запасы. Несмотря на то, что была уже почти ночь и горожане предпочитали отдыхать каждый в своей крепости – мы сошли на берег. И праздник разгорелся для нас с новой силой. Для местных это было хуже облавы пиратов. Корабль дураков причалил к берегам. Молитесь, чтобы мы покинули вас скорее.
Так мы сошли на берег: дурацкая команда и я – их бессмертный капитан. Мы шли по улицам, будто это были наши родные края. Здесь были все: Голова-Тыква, Голова-Кастрюля и безумный турок, и бездомный аристократ из кёльнских трущоб. Кто находит себя в труде, кто в науках, кто в искусстве; а все мы – нашли себя в безумии. Мы свободны. И мы счастливы. Мы сидим на мешках с золотом, питаемся объедками и ходим в обносках. С нами всеми «что-то не так», от нас отказались наши друзья и близкие. Поэтому, мы здесь. И никто из нас не виноват в том, что мы стали теми, кем, видимо, нам всегда было стать суждено.
Но человек – остаётся жить. И в своём безумии и отчаянии – умудряется найти для себя счастье.
Вот мы и идём – держимся вместе – ступаем все по своей дороге.
На берег нас вышло всего восемнадцать человек – ещё несколько испугались суши и решили остаться на борту.
Сердце, мозг и душа любого города в Европе – все находятся в одном месте – на рыночной площади. А печенью и почками им служат кабаки, в которые путник может заглянуть в любое время суток и попросить себе место у огня. За соответствующую плату, конечно.
Для безумца, особенно с деньгами, никогда нет никакой гарантии, что его не убьют – разумеется, случайно, но всё равно, кто будет мстить за полоумного?! Никогда не стоит оставаться одному. Но вместе – нам нечего бояться.
Мы шагаем все вместе – грозная армия. Внушительной толпой дураков мы кажемся лишь на первый взгляд. Решись кто-нибудь напасть на нас – в ту де секунду от нашей отваги не осталось бы ни следа; все мы разбежались бы кто куда, спасая собственные жизни. И никто не стал бы винить друг друга. Как вообще можно ставить в вину человеку то, что он сбежал, спасая свою жизнь – она ведь бесценна?!
Ночью: даже безумные чувствуют себя иначе. Их мысли, всегда похожие на какофонию – тоже способны сменить тональность. Мы становимся храбрее. Внутри нас по-прежнему полно разных страхов; и мы всё так же трепещем перед ними. Но ручку двери – поворачиваем всё равно, что бы ни ждало нас там.
Мы заходим внутрь. Наше появление – как шорох листвы и грохот грозы. Все головы завсегдатаев за столами мигом поворачиваются к нам. Мой взгляд останавливается на человеке в тяжёлых нагрудных доспехах, шлемом на столе и ладонью на рукояти меча. Я достаточно долго прожил, чтобы знать о таких людях всё. Чтобы прочитать их мысли и предугадать намерения мне достаточно бросить на них всего один взгляд.
Но мы должны двигаться вперёд. И из всех нас, только Голова-Тыква решается двинуться в сторону свободного стола в другом конце трапезного зала. Мы внимательно наблюдаем за каждым его шагом. Всем нам страшно. Многие из нас так нервничают, что готовы порвать на себе последнюю одежду, чтобы всем было видно, насколько им страшно.
– Тише, – говорю я, – и всё – точно будет хорошо.
Голова-Тыква прошел уже половину пути – и ничего с ним не произошло. Многим посетителям он даже надоел со своей тыквой на голове, поэтому они отвели взгляды и вернулись к прежним своим делам.
Каждый может напасть на нас и причинить нам вред – убить кого-нибудь или обокрасть, если найдёт что взять. Есть города – я много слышал о них, но был лишь однажды в таком – в которых убийство ведьмы, колдуна, разбойника, блудницы, полоумного и прокажённого – чья личность была подтверждена, а вина ясна и очевидна – не считалось за преступление; а грех – легко и дешево отпускался убийце, если тот был праведником и вовремя посещал церковь.
Но Голова-Тыква бесстрашно доходит до конца. Наши страхи мигом сменяются ликованием и празднуя победу, мы несёмся к нему.
– Хозяин! Эля нам!
Владелец кабака, с руками толстыми как два бревна – подходит к нам и улыбается, даже не силясь выставить свою улыбку правдоподобной. Даже полоумного такая гримаса на лице не обведёт вокруг пальца.
– Эля?! – тут он старался придать своему тону такой доброжелательности, на какую только был способен, – гостям в своём доме я рад всегда. Бочонок другой у меня для вас, может быть, найдётся. Но, господа, позвольте вас спросить: чем платить за эль будете? Я в долг не даю. А кто пытается обмануть меня – тот случайно пропадает без вести, что и волки в лесу о нём не услышат.
Я оглядел зал: публика уже давно потеряла к нам всякий интерес
