в голове ко мне вообще никогда не приходят хорошие идеи; и если я и задумал что-то, то поступать нужно с точностью до наоборот.
Флавий Тиберий достал свою золотую монету – на ней красовалось лицо ещё позапрошлого императора, умершего около года или полтора назад. Торговец винами попробовал её на зуб и та с лёгкостью согнулась.
– Отличное золотое, – сказал он, протягивая нам небольшую амфору, в которой было достаточно вина для нас двоих, – правда, наш новый император не очень жалует старые монеты и чеканит свои.
– Эти императоры сменяются быстрее, чем времена года. Неужели каждый раз добрые римляне должны подстраиваться под нового?!
– Ладно, не важно. Всё равно варвары всех римлян сведут в могилу, – торговец заговорчески усмехнулся, – но не меня – мой брат уже ждёт меня в Греции.
Флавий Тиберий громко рассмеялся. Он любил делать так, когда его переполняли гнев и презрение. Он сделал первый глоток, осушив чуть ли не добрую четверть кувшина.
– Когда я был молод, – начал он, – греки – были слугами Рима. И сколько теперь римлян, которые служат грекам или называют себя ими?! А где же мы – римляне?!
– Настоящий Рим – уже давно стоит на Босфоре и называется Константинополем, – покачал головой торговец вина, – городу, который все только по привычке продолжают называть Римом – недолго осталось стоять на своём месте.
– Это не так!
Флавий Тиберий выронил амфору и та упала, разлив вино и ему, и мне на ноги. Но к чёрту теперь и кувшин, и то, что было в нём. Я попробовал его оттащить и успокоить. Но разве хватит у одного человека сил, чтобы остановить старика, соскучившегося по хорошей драке?!
– Греки – эти зажравшиеся дураки – оскорбили нас! Они сражались против нас во многих войнах и чуть не лишили Рим свободы. Они украли наши земли на востоке и назвали их Новым Римом. Но их император – всего лишь самозванец.
– Зато у них: есть легионы; и они сражаются с варварами, – выкрикнул кто-то из толпы, вероятно, услышав их разговор, – их императоры правят своим народом по двадцать-тридцать лет; их города процветают – их защищает армия. Рим – выживет только на востоке, под знаменем Константина Великого.
– Предатель! У нас есть легионы. У нас осталась Далмация и северная Галлия, которые стоят против варваров щитом Римской империи. Ещё не всё потеряно, граждане! Их орды отступят, огнём и мечом мы вернём себе все земли. А пока: ворота Рима крепки. Варвары – больше не пройдут.
– Он прав!
– Варвары уже прорывали защиту Рима – дважды! Смиритесь же: Рим – мёртв. Господь проклял нас. Каждый, у кого есть голова на плечах – должен выучить греческий и как можно скорее отправиться в Восточную Римскую империю. Это – последний Рим, который у нас остался.
– Да!
– Ложь!
– Предатель!
– Смерть императору!
– Смерть предателям!
– Долой греков! Смерть варварам! Да здравствует империя!
Я смотрел по сторонам: простое желание купить вина и банальная беседа – слишком быстро перешли в драку.
Никто не скажет наверняка: кто ударил первым; справедливее и рациональнее всего считать, что все ударили одновременно – чтобы уж наверняка никого не обидеть и свалить вину за драку на всех, кто в ней участвовал.
Флавий Тиберий, первое время, тоже хотел поучаствовать в тотальном мордобое; он даже схватил какого-то беднягу за плечи и несколькими движениями свалил его на землю, крепко прищемив ему руки и ноги, как когда-то в молодости на спортивных играх. Но резкая боль в спине быстро поставило его самолюбие на своё место и напомнила ему, сколько старому римлянину лет.
Нелегко было выйти из этой перепалки, быстро набиравший масштаб настоящего поля гнева; я и вернувший себе трезвый рассудок Флавий Тиберий, не ожидавший такой развязки событий и глубоко раскаявшийся в своих словах недалёкому торговцу – изо всех сил пытались сделать вид, что никого не обидели, что мы здесь ни при чём и как можно менее болезненно покинуть Форум.
Как дети, свалившие статуэтку в доме стараются свалить вину на кого-то другого и упорно не замечающие бардака вокруг.
– Дикие звери, – сказал Флавий Тиберий, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе, когда самые горячие точки остались позади, – я думал, это конец. Прости меня, что втянул тебя во весь этот кавардак. Я ведь не пьян. Сам не знаю, что на меня нашло.
– Ничего страшного. Всем нам рано или поздно приходится становиться причинами тотальных мордобоев.
Я улыбнулся и похлопал его по плечу.
– Подожди; всё самое интересное – только начинается.
Мы достали деньги – у Флавия Тиберия, работавшего всю жизнь, их было предостаточно. И теперь, настало время от них избавиться. На этот раз: главное держать свой рот и эмоции на замке. Мы нашли другого торговца вином.
Опустошив две амфоры – мы вернулись к нему за добавкой; за третьей парой нам пришлось идти уже к другому торговцу, так как не смогли найти дороги к предыдущему. Этот торговец вином, с такой улыбкой протянувший нам заветные амфоры – был настоящим сокровищем.
– Так, – присев, кивнул в мою сторону Флавий Тиберий, – зачем мы пришли на Форум? Ради вина – хорошо. Но зачем ещё?
– Я хотел, – чуть не упал на спину, но вовремя удержался, – чтобы мы немного выпили вина, прорепетировали ещё раз и пошли к твоей жене и детям – со смелым сердцем и спокойной душой. Мне казалось, что тебе не хватает решительности. Но теперь, это вовсе не кажется мне хорошей идеей.
– Ик-к! Да.
– Кажется, мы с тобой немного засиделись.
– Ик-к. Согласен.
– Тогда, может быть, сейчас настало время твоей генеральной репетиции перед семьёй?!
– Ик-к. Давай.
Флавий Тиберий попытался встать. С третьей попытки ему это удалось. Относительно крепко держась на ногах, он заговорил:
– Ты – любовь всей моей старости. Ты жиле в богатстве и достатке с тринадцати лет – с тех пор, как мы вместе. И я прошу тебя теперь только об одном: отпусти меня к варварским шлюхам – мне веселее будет с ними. Меня уже ждёт там мой сын – первенец, что подарила мне моя первая жена, которая была куда толще и румянее тебя.
Я смеюсь и хлопаю себя по коленкам. И в то же время, какая-то часть меня стоит сейчас в стороне и качает головой.
– Сыновья мои, да простит меня Господь, но уж лучше бы вы были дочками.
На этом моменте: он сам начинает хохотать и, согнувшись пополам, едва не падая на землю, продолжает:
– Каждый раз, когда я принимался за известное дело,
