Ребекка вздохнула. Гарт, всегда казавшийся веселым и беззаботным парнем, на этот раз не шутил, и она ясно это понимала. Зловещая угроза в его тоне не оставляла сомнений в том, что он сделает именно то, что сказал.
Когда с посудой было покончено, Гарт отложил полотенце и снова ушел слушать музыкантов.
Ребекка складывала в ящик утварь и посуду. Слова Гарта никак не шли у нее из головы. Значит, это зов чести привел их на Орегонскую тропу, а вовсе не надежда на новую жизнь, как в случае с большинством отчаявшихся из этого поезда. Еще одно различие между ней и человеком, за которого она вышла замуж.
Ребекка подняла тяжелую кастрюлю-треногу и скривилась от боли.
– Позвольте, это сделаю я. – Клэй тут же отложил книгу и подскочил к ней.
– Благодарю вас.
– Очень больно? – спросил он, убирая кастрюлю в ящик.
– Уверена, скоро все пройдет. – Ей вовсе не хотелось, чтобы он утвердился во мнении, что она, собираясь в поездку, откусила кусок не по зубам.
Ребекка забралась в фургон и переоделась в ночную рубашку и пеньюар, но даже при поднятых клапанах внутри было невыносимо душно. Она зажгла фонарь и вышла, расстелила на земле меховую полость. Клэй уже потушил костер. Ребекка с удовольствием оперлась спиной на колесо. Как приятно просто сидеть, наслаждаться прохладным ветерком и звуками музыки, играющей в отдалении.
Клэй читал, и Ребекка позволила себе снять пеньюар, чтобы растереть руки мазью.
Если не считать боли в мышцах, она чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала много лет. Может, все дело в том, что впервые за долгое время ей было к чему стремиться?
– Я помогу. – Голос Клэя прервал поток ее воспоминаний. Он опустился на колени и взял у нее из рук баночку с мазью. – Думаю, вам лучше лечь на живот.
Ребекку раздирали противоречия. Помощь была как нельзя кстати, но Клэй – последний человек, к которому бы она за ней обратилась. И все же терпеть эти муки и дальше бессмысленно. Ребекка перевернулась на живот.
– Спустите рубашку с плеч.
– Что?!
– Иначе мне не удастся размять вам плечи.
– Но… м-м-м…
– И не говорите мне, что вы стесняетесь, Ребекка. В тот день, когда вы женили меня на себе – если, конечно, мне не изменяет память, – на вас был гораздо более откровенный наряд.
Ну, если он думает, что этот выпад ранит ее, то он ошибается!
– Я хотела сказать, что это неудобно сделать, когда лежишь на животе, и лучше сесть. – Ребекка села, расстегнула верхнюю пуговицу и слегка приспустила рубашку, не оскорбляя собственной стыдливости. Потом легла и замерла в ожидании его прикосновения.
Когда теплые ладони легли ей на обнаженные плечи, она затрепетала от восторга. Как же нежно он втирает мазь в усталые, напряженные мышцы…
– Расслабьтесь, Ребекка, – насмешливо сказал Клэй. – В данный момент я не замышляю ничего, что помешало бы вам аннулировать брак.
Длинные пальцы мягко разминали жгуты мускулов на глее, пока они не расслабились. Ребекка закрыла глаза. Снова волны наслаждения – пальцы его опустились ниже, к плечам. Будоражащее и целительное прикосновение… Как давно мужские руки не гладили ее обнаженную кожу! Невероятно, но тело ее отвечало на движения его рук ощущениями, которые она похоронила в себе после смерти Чарли. Как же приятно чувствовать себя женщиной!
Последнее, что Ребекка успела подумать, прежде чем погрузиться в сон, – это что Клэйтон Фрезер может оказаться опаснее, чем она полагала.
Такая нежная, шелковистая кожа… За этими насмешками и резкостью скрывается мягкая, уязвимая женщина, чье чуткое тело жаждет любви и ласки. Клэй понял это в тот момент, когда она расслабилась под его руками. Почему она не завела любовника после смерти мужа? Или все-таки завела – что ему, по сути дела, известно о Ребекке?
Нет, вряд ли. Массируя Ребекке руку, Клэй заметил на ее пальце старое обручальное кольцо, не то, которое он подарил ей. Ясно, что она до сих пор хранит верность погибшему мужу. Что же за человек был этот Чарли Эллиот, которому удалось завоевать любовь и преданность такой независимой женщины, как она?
Однако теперь Ребекка – его жена, и то, что она носит кольцо покойного мужа, равноценно пощечине. Вопиющее доказательство того, что его она мужем своим не считает.
Что ж, тут она ошиблась. Он муж ей, и все. Он подписал злополучное свидетельство о браке, так что теперь все ее соображения не играют роли. У него тоже есть гордость, и она не должна расхаживать тут с кольцом другого мужчины! Это оскорбление его достоинства.
Клэй слышал, о чем Ребекка говорила с Гартом. Сиротство, раннее замужество, смерть мужа на войне – Ребекке Эллиот выпала нелегкая доля. Но то, что он сочувствует ее несчастьям, еще не значит, что она вправе портить ему жизнь! Если бы только она с самого начала повела себя честно, может, что-то и получилось бы…
Гарт, к примеру, мог бы жениться на ней, чтобы спасти ее. Гарт гораздо более высокого мнения о женщинах, чем Клэй, и к тому же чрезвычайно жалостлив. Во всей Виргинии не отыщется женщины, которая бы не знала, что из него можно веревки вить – стоит только поведать о своих горестях и несчастьях. Не это ли делает вдова Эллиот? Гарт изо всех сил защищает ее. Впрочем, с бездомными собаками он обращается точно так же.
Ладно, как бы то ни было, а он не такой легковерный, как его младший братец. И совсем не важно, что кожа ее – как теплый атлас.
Клэй подавил желание лечь рядом и раствориться в нежности ее тела. К черту аннулирование брака, хотя бы удовлетворить голод плоти, если уж никак не успокоить душу…
Почему же измена Элли и обман Ребекки так сильно пошатнули его веру в искреннюю женскую любовь? Его мать боготворила отца. Эмелин – верная и любящая жена Уилла. И Лисси, должно быть, безотчетно влюбилась в того янки, с которым убежала из дому. Лишь некоторые из женщин лгут, зачем же осуждать всех?
А затем, что эти две заставили его поверить в то, чего не было, чтобы что-то от него получить.
Клэй понял, что Ребекка заснула, и неохотно отстранился от нее. Закрывая баночку с мазью, он жадно смотрел на ее тело. В чреслах вспыхнул огонь – он вспомнил мельком увиденную округлость ее груди. Как же сильно ему хотелось коснуться этих холмиков руками, попробовать на вкус их розовые вершинки…
Гарт прав. Полгода – слишком долго без женщины, даже если женщина эта – Ребекка Эллиот. Но Клэй не собирался приводить в исполнение свою угрозу: ни за что на свете он не возьмет ее силой, не важно, насколько остро он желает ее… а насколько он желает ее – одному Богу известно.
Как она хороша сейчас – руки под головой, зеленые глаза не мечут молнии, чувственный рот не дразнит его. Нежная, желанная, с разметавшимися по плечам медовыми волосами… настоящая красавица. Изыди, сатана.
