Она задрожала от волнения – вызвали номер четырнадцать. К фургону была привязана конная повозка, с которой махали две женщины, юная девчушка и мальчик.
Ребекка помахала им в ответ. Джим Петерсон объявил номер пятнадцать. Сердце Ребекки готово было вот-вот выпрыгнуть из ее груди.
Клэй наклонился к ней.
– Ну что, в путь? – прошептал он и поцеловал ее в губы, прежде чем пристроить фургон к концу движущегося поезда.
Ребекка отвернулась и бросила прощальный взгляд на город. Позади осталась знакомая жизнь. А впереди лежало будущее.
Ребекка покосилась на незнакомца, сидящего рядом. Поцелуй застал ее врасплох, но был не лишен сладости. Губы горели. Какое же место Клэй займет в ее будущей жизни?
К тому времени, когда в очередь встал последний, девяносто восьмой фургон, первые повозки отъехали почти на милю вперед.
К ним подъехал Гарт.
– Клэй, Скотт хочет, чтобы ты ехал в четверти мили по правому боку. Пока!
И он снова умчался.
– Ну, теперь все в ваших руках. – Клэй передал Ребекке поводья. – Не ослабляйте их, иначе мулы остановятся. Впрочем, если натянете слишком сильно, произойдет то же самое. – Он спрыгнул с медленно ползущего фургона, отвязал лошадь и ускакал на север.
Ребекке пришлось признать, что править шестеркой мулов – совсем не то же самое, что парой лошадей. Даже при совсем небольшой скорости нужно было следить за большим количеством поводьев. Какое счастье, что Клэй подарил ей перчатки! Без них она бы уже стерла руки в кровь. Однако к полудню, когда остановились на обед, Ребекка твердо верила, что держит ситуацию под контролем.
Клэй и Гарт не объявились, поэтому, перекусив сандвичем и апельсином, она пошла знакомиться с соседями. Впереди нее ехала пара из небольшой общины в Огайо – Говард и Хелена Гарсон. Они хотели попытать счастья в Калифорнии. Говард служил на стороне союзников. Этот застенчивый, вкрадчивый человек, казалось, нес на сутулых плечах всю тяжесть мира. Его жена Хелена, невысокая и крепко сбитая, была, напротив, энергичной и болтливой, а густой голос и громкий смех, казалось, исходили откуда-то из глубины ее необъятной груди.
С Гарсонами ехали трое детей: шестнадцатилетняя Генриетта, четырнадцатилетний Олден и девятилетний Джордж – и мать Говарда Элеонора.
Пара гораздо старше их ехала в шестнадцатом фургоне. Отто и Бланш фон Диман везли с собой корову и кур в клетке. Голландцы по происхождению, с ломаным английским, они поразили ее приветливостью и дружелюбием. Бланш заверила Ребекку, что та в любой момент может рассчитывать на молоко и яйца от их «хозяйства».
Бланш страдала сухим кашлем, и потому фон Диманы продали свою пенсильванскую ферму, чтобы перебраться в теплую и сухую Калифорнию.
Слава Богу, вокруг нормальные люди, а не сепаратисты с юга, удовлетворенно подумала Ребекка, когда поезд тронулся.
К вечеру она начала чувствовать боль в руках и плечах – управление повозкой не прошло даром. В шесть часов начальник поезда объявил остановку на ночлег, и Ребекка искренне обрадовалась. Угрозы нападения индейцев не было, поэтому фургоны оставили растянутыми в линию. Животных отпустили на выпас, назначили пастухов. Животные устали, казалось, не меньше самих путешественников и не проявляли стремления к чему-то большему, чем просто пощипать травку и уснуть.
По примеру остальных Ребекка распрягла мулов и подробно объяснила им, почему не надо отбиваться от стада. Они спокойно на нее посмотрели и принялись щипать траву. И почему у этих животных такая плохая репутация? Милашки за весь день не доставили ей ни малейшего беспокойства!
Вскоре подъехали верховые сопровождающие, и Клэй с Гартом в их числе. Ребекка порадовалась, когда Клэй взял топор и отправился за дровами.
Леса в этих местах почти не осталось. Уже сорок лет через эту местность шли поезда на Запад. После «золотой лихорадки» сорок девятого поток их сделался вполне спокойным, однако по окончании войны усилился вновь. Теперь поезда из Индепенденса отправлялись ровно с той частотой, чтобы успела вырасти трава на корм мулам и волам.
Ребекка, не привыкшая к походной жизни, решила приготовить на ужин что-нибудь простенькое. Гарт развел костер, и она сварила кофе, испекла печенье, приготовила бекон, а на вытопленном из грудинки жире пожарила картофель с луком. На десерт полагалось свежее яблоко.
Ребекка осталась довольна собой – ужин получился отменно вкусный. Клэй наверняка разделял это мнение, ибо не делал никаких уничижительных замечаний. Ей почти хотелось, чтобы он ляпнул какую-нибудь гадость – тогда она с чистой совестью посоветовала бы ему идти ужинать вместе с командой Скотта.
После ужина Ребекка замесила тесто, чтобы оно поднялось за ночь, – утром можно попробовать испечь хлеб.
Часам к восьми вечера кое-кто уже начал укладываться спать. Гарт пошел послушать парией, которые играли на банджо, скрипке и губных гармошках. Клэй с закрытыми глазами растянулся возле костра.
Ребекка зажгла фонарь и уселась в кресло-качалку в фургоне, чтобы почитать поваренную книгу – там предлагалось множество рецептов походной кухни. Если завтра получится удачный хлеб, послезавтра можно попробовать персиковый пирог. Ребекка, довольно долго работавшая в пекарне, относилась к необходимости печь в маленькой трехгранной походной печке как к личному вызову – и собиралась на этот вызов ответить с честью.
К несчастью, другой вызов судьбы, который она приняла, стоил ей довольно дорого – руки и плечи немилосердно болели. Она отложила книгу и натерла мазью руки, откинулась в кресле, прикрыв глаза. Какая жалость, что она не может так же легко дотянуться до плеч! Она подумала было пойти к Гарсонам и попросить кого-нибудь из женщин растереть ей спину, но вовремя опомнилась: они наверняка очень удивились бы, что она не обратилась с этой просьбой к мужу.
Ребекка открыла глаза. Клэй подошел к фургону сзади и смотрел на нее испытующе:
– Похоже, вы наслаждаетесь ощущениями в плечах. Болят?
Он же знает, что она никогда в жизни не правила шестеркой мулов! Но вряд ли его на самом деле интересует ее самочувствие. Он всего лишь нашел еще один повод уколоть ее.
– Просто усталость. Я ложусь спать.
Ребекка встала и погасила фонарь. Клэй отошел, она опустила передний и задний клапаны фургона и разделась до нижней рубашки и панталон. Меховая полость не делала крышку сундука намного мягче, а плечи, казалось, болели все сильнее.
Вскоре вернулся Гарт. Они с Клэем о чем-то переговорили вполголоса, потом вытащили скатки со спальными принадлежностями из боковых ящиков и расположились у огня. Ребекка вздохнула с облегчением: Клэй не стал выполнять своей угрозы. Конечно, это только первая ночь, а сколько их впереди – одному Богу известно.
