раз он не шутит.
Попрощался я торопливо и несколько рассеянно. Неожиданно кусочки в мозаике стали один за другим вставать на свое место. Происходило это почти без моего участия. И все-таки, чтобы навести порядок в своей голове, необходимо было как следует подумать в спокойной обстановке. Поэтому я вернулся в свою машину.
Я должен был догадаться. У меня есть Босс, который всегда с радостью разрушит все мои планы. Не успел я принять удобную позу для размышлений, мое внимание привлек резкий и какой-то особенно ехидный сигнал приема гиперграммы. Она оказалась крайне лаконичной: «Передаю дело в ИПП».
Я схватился за голову. Я все-таки затянул с отчетами слишком долго. А у моего шефа при большом желании можно попытаться найти кое-какие достоинства, но терпеливость в их число не войдет ни при каких условиях. Потом я взял себя в руки и быстро отстучал ответ: «Дело практически раскрыто. Остались некоторые формальности. Вылетаю на Землю вместе с арестованным через четыре часа».
Ответа пришлось ждать долгих пять минут. Скрещенные пальцы на обеих руках даже заболели от напряжения. Ответ заставил меня шумно с облегчением выдохнуть. Он, пожалуй, побил рекорд краткости: «Через три».
Что ни говори, это было проявлением неслыханной щедрости со стороны шефа. Встряхнувшись, я напомнил себе, что радуюсь преждевременно. Очень может быть, что я затягиваю петлю на своей шее. Я бросил грустный взгляд на небольшую дверку, ведущую в некое подобие карцера — отлично оборудованное место для транспортировки арестованных. Вот только оно пока пустовало, и в ближайшие часы мне придется в поте лица потрудиться, чтобы это исправить. Хотя, кажется, я догадываюсь, кто там должен находиться…
Я связался с начальником смены:
— Иван, добрый день. У меня к вам просьба.
— Слушаю вас. — Гарсия подобрался, ожидая, наверное, ответственного поручения.
— Соберите весь персонал станции в холле, пожалуйста. Мне нужно будет как следует порыскать на станции, и я не хочу, чтобы мне мешали.
— Это надолго? — с легкой озабоченностью спросил Иван.
Вот что бывает, когда облекаешь распоряжение в форму просьбы. Есть и свои минусы. Но распаляться я себе не позволил — мне сейчас нужна холодная голова. Поэтому ответил очень мягко:
— Нет, самое большее на два часа. Потом я к вам подойду. Впрочем, время от времени я буду приглашать одного из вас в мою машину — всего на несколько минут, у меня могут появиться кое-какие вопросы. Прошу простить меня за некоторые неудобства.
— Никаких проблем, лейтенант, — деловито сказал Гарсия. — Через пару минут все будут в холле.
Таким образом, я сжег мосты — у меня просто не остается выхода, кроме как закончить расследование в течение этих двух часов.
— 11-
Если бы вы только могли себе представить, как я наслаждался моментом! Классика, черт побери, самая настоящая, словно сошедшая с пожелтевших страниц бумажных книг, классика! Я собрал всех в комнате отдыха, слишком претенциозно именуемой холлом. Для собравшихся здесь шести… э-э… разумных помещение было тесновато. Сидячих мест хватило как раз — и только потому, что я предпочел не садиться, а Декс вовсе не имел такой привычки.
Пять пар глаз с нескрываемым напряжением следили за мной. Ну, тут, допустим, я малость припустил — насчет лергойца я совсем не уверен, было там в его круглых буркалах какое-то напряжение или не было — я не экзопсихолог. Быть может, парни из ИПП смогли бы это определить, Бог весть чему их там обучают. Но — вот ведь какая штука, обошелся я без их помощи. Раскрыл дело, раскусил этот очень твердый орешек. И сильно я сомневаюсь, что кто-либо другой на моем месте справился бы быстрее.
Руки я держал в карманах. Не то, чтобы имелась у меня такая привычка, а просто дрожат, подлые. А свое возбуждение я стараюсь тщательно скрывать. На лице — полуулыбка с оттенком ленивой скуки. Мол, кого это вы тут собирались провести, гр-р-раждане бандиты?! Для меня такие дела — семечки.
На собравшихся гляжу мельком, взгляда ни на ком не фокусирую. Но все замечаю — работа такая.
Иван, одетый в другой, но не менее элегантный костюм, сидит на диване. Смотрит на меня где-то даже восхищенно, но все же немного недоверчиво. Каждые две минуты ногу за ногу закидывает, то правую за левую, то наоборот. Волнуется, значит.
Жена его тут же, рядом. Как и положено примерной супруге. Изящные свои пальчики на руку мужу сложила. Полная, то есть, семейная идиллия. У Елены Альбертовны на лице немного нервная улыбка. Веки приспущены — извечная женская хитрость. Сама все видит, а ей в глаза не заглянешь. Ну и пожалуйста, на ноги ее смотреть все равно интересней, несмотря на то, что вместо юбки сегодня строгие светло-серые брюки.
Горовенко сидит скромно так, на вполне удобном кресле устроился, словно на маленьком жестком табурете. Руки на колено сложил, сам весь вперед подался. Воплощенное внимание. Только с улыбкой своей привычной никак справиться не может. Посерьезней бы надо, Эдуард Александрович…
А вот Тополев на кресле развалился вальяжно, чуть ли не полулежа. Как это у него получилось при таких-то габаритах — ума не приложу. Многолетняя практика, должно быть. А лицо каменное, угрюмое. Взгляд тяжелый. Двухдневная щетина приятности внешнему облику не добавляет.
Про Гарромера Декса что сказать? Стоит в уголке, с ноги на ногу не переминается. Да, вообще, по-моему, не двигается. Голограмма голограммой.
Ну, поехали…
— Господа, я собрал вас для того, чтобы сообщить известие, кое для кого принеприятнейшее. — Из множества вариантов вступления я остановился на этом. — Расследование окончено. Убийца найден, через несколько часов будет доставлен на Землю и помещен под стражу. Я могу арестовать его сей же момент и немедленно покинуть станцию вместе с преступником. Или я могу объяснить все с самого начала. Выбор предоставляю вам.
Я обвел присутствующих медленным взглядом. Вот только попробуйте остановиться на первом предложении!
— Мы будем счастливы послушать вас, лейтенант, — ответил за всех начальник смены.
Поблагодарив его коротким, но преисполненным вежливости кивком, я продолжил.
— Итак, мы имеем дело с убийством. Хотя уже сам факт этого первоначально не выглядел бесспорным. Слишком все нелепо. Возможно, это несчастный случай? Или самоубийство? Эти возможности я держал в уме с самого начала, но ход расследования показал их несостоятельность. Я поясню, как пришел к таким выводам.
Я говорил неспешно, смакуя ситуацию. Безусловно, я был доволен собой, но имел на это полное право.
— В самоубийство я не особо верил изначально. Ознакомившись же с личностью убитого, только усугубил свой скепсис по отношению к этой версии. Слишком
