просто не понимаете, о чем говорите! Вы судите о гипнозе как обыватель! Как падкий до дешевых сенсаций писака из какой-нибудь желтой газетенки!
Я молчал.
— Или вы насмотрелись низкопробных фильмов о всемогущих гипнотизерах, подчиняющих своей воле каждого встречного? Поймите, во всех этих историях правды — вот столечко! — Елена показала самый кончик изящного ноготка. Глаза ее метали молнии.
Я молчал.
— Не говоря уже о том, что я не представляю, каким образом вы собираетесь доказывать свою нелепую версию. А мотив? Какой вы припишите мне мотив?
Все-таки я помолчал еще немного. Наслаждался своей маленькой местью. Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Лишь когда почувствовал, что взгляд Елены может прожечь во мне дыру, улыбнулся самой милой из своих улыбок.
— Никакого. У вас, так же как и у Ивана, и у Ильи, не было ни малейшего мотива убивать Матвеева. Следовательно, вы его не убивали.
— Что вы тогда здесь устроили?! — воскликнула Елена, когда смогла достаточно справиться с гневом, чтобы изъясняться членораздельно.
— Что я устроил? — изображая задумчивость, сказал я. — Я просто решил хоть таким образом дать вам понять, что расследование убийства — дело чрезвычайно серьезное. Надеюсь, что если — не дай Бог, конечно, — кому-либо из вас доведется еще раз стать свидетелем в деле об убийстве, ему не придет в голову врать следователю. То, что кажется вам ничтожной мелочью, не относящейся к делу, может оказаться очень важным. В конце концов, это вопрос не вашей компетенции. Все, что требуется от вас, — это говорить правду, ничего не скрывая и ничего не придумывая. Но по тем или иным причинам вы этого не сделали.
— И получили в виде наказания ложные обвинения в убийстве? — Тополев скривился в презрительной гримасе.
— Скажите, Илья, — холодно спросил я, пристально глядя заправщику в глаза, — вас больше устроило бы настоящее обвинение в укрывательстве улик? Быть может, я вас удивлю, но за это предусмотрены реальные тюремные сроки.
Я был доволен собой. Я чувствовал себя последователем великого Пуаро. Как-то раз он провернул подобную шутку. Горовенко мое представление тоже понравилось. Он беззвучно зааплодировал и тихонько рассмеялся.
— Браво, лейтенант! Честно признаться, я даже немного жалею, что не вводил вас в заблуждение и потому оказался в вашем спектакле всего лишь зрителем, а не действующим лицом. Захватывающее, наверное, ощущение — быть обвиненным в убийстве.
Я повернулся к нему и какое-то время помолчал. Молчал я до тех пор, пока внимание всех присутствующих, несколько рассеявшееся в последние минуты, снова не сконцентрировалось на мне.
— Что ж, не могу отказать вам в такой малости, дружище. — Я широко улыбнулся и тут же позволил улыбке бесследно исчезнуть с моего лица. — Эдуард Александрович Горовенко, я арестую вас по обвинению в предумышленном убийстве Сергея Михайловича Матвеева.
— 13-
По-моему, несколько раз за время своего повествования я говорил, что в холле, дескать, наступила тишина. Ерунда. Вот теперь тишина наступила. Как говорят англичане, стало слышно, как растут волосы. Нарушил тишину Горовенко довольно-таки принужденным смехом.
— Ну, знаете, лейтенант, это уже не оригинально.
— После разговора с Томасом Магнуссоном на Доршее, — начал говорить я, словно не слыша последней реплики инженера, — я был почти уверен, что убийца именно вы, но представления не имел, как вы смогли все это провернуть. До того я достаточно серьезно рассматривал все версии, которые озвучил ранее, но вас почти не подозревал. Мне казалось, что именно у вас нет никакой возможности совершить это убийство.
Я отметил, что упоминание имени Магнуссона заставило Горовенко чуть заметно вздрогнуть. Впрочем, мне уже не нужны были дополнительные доказательства.
— Полагаю, мне помогло распутать это дело мое хобби. Даже больше, чем хобби, наверное. Дело в том, что в юности передо мной стоял серьезный выбор между профессиями следователя и, вы удивитесь, инженера. Хотя выбор свой я сделал в пользу юридического факультета, технику не разлюбил, и могу даже похвастаться несколькими патентами. Но это вступление, а теперь по делу. Начнем, как полагается, с мотива.
Как вы все, наверное, знаете, регата «Спейс» проходит исключительно в реальном космосе. Гонщик, вышедший в гиперпространство, разумеется, получил бы колоссальное преимущество перед своими конкурентами, но система, состоящая из передатчика на корабле и приемника у судей, не позволяет ему сделать это безнаказанно. Проблема любой, даже самой безотказной системы контроля в том, что рано или поздно находится тот, кто сможет эту систему обмануть. В данном случае этот человек — скромный инженер-техник космозаправки Эдуард Горовенко.
— Вы мне льстите, лейтенант. — Горовенко покачал головой. Он все еще очень хорошо владел собой.
— Ничуть, Эд. Решение проблемы простое и гениальное, примите мои комплименты. Если в двух словах, то создается еще один передатчик, копия установленного на корабле, транслирующий тот же сигнал на той же частоте. И эта копия все время остается в реальном космосе. Она начинает работать точно в тот момент, когда корабль гонщика-нарушителя ныряет в гиперканал, и прекращает, едва корабль выныривает. На самом деле, конечно, есть масса технических нюансов, которые пришлось решить, но в целом все работает именно так.
— Это не будет работать, лейтенант… — уверенно начал было Эд, но я его перебил. Грубо и бесцеремонно.
— Это работает. И вы знаете об этом лучше, чем кто-либо иной. Полагаю, в рецепт любого открытия или изобретения обязательно входит определенное количество везения. Счастливое совпадение, удачное стечение обстоятельств…Разумеется, я не сумел вникнуть во все тонкости вашего изобретения, но могу с уверенностью сказать, что вы использовали ионный прерыватель, который сконструировали и запатентовали еще четыре года назад. Он удивительно удачно вписался в общую картину, разве не так?
Горовенко на секунду замялся, но я не дал ему времени собраться с мыслями.
— Глупо отрицать это сейчас, когда Томас Магнуссон уже дал показания Интерполу.
У меня есть еще одно хобби. Покер. Без умения блефовать там никак. Вот и сейчас Эд пристально всматривался в мое лицо, но увидел там только то, что я и хотел ему показать. Быстро просчитав в уме какие-то варианты, он решил оставить одну позицию.
— Черт с вами, лейтенант. Я действительно придумал эту штуку и продал ее Томасу. Может быть, это и нехорошо с точки зрения спортивной этики, но уж ни в коей мере не является уголовным преступлением.
— Не хочу спорить об этом, Эд, — отмахнулся я. — Хотя и могу заметить, что вы не просто продали Магнуссону свое детище, но и здорово нажились после этого на тотализаторе. А тут уже… Но я не прокурор. Я всего лишь следователь, ведущий дело об убийстве. Поэтому именно об убийстве я и
