– Что, по-твоему, дальше произошло?
– Дальше в лес – больше дров. Нечто аналогичное и в данной ситуации происходит… С места побоища Потехин скрылся в неизвестном направлении, а ровно через двое суток после этого Лоция прикатила в райцентр искать папу Гену… – Голубев оживился: – Слушай, Петр, ведь какая-то логическая цепочка тут просвечивает!.. По словам Лёхи Задова, Лоция спрашивала у него, мол, не знает ли он «Мамая – киллера поганого»? «Мамай» от фамилии Мамаев – самое то. А при разговоре с подругой Марой Наливкиной девочка проговорилась, будто наводку на «Мамая» ей дал в Новосибирске некто «Мура». Учитывая, что большей частью уголовные кликухи происходят от фамилий или имен, можно вычислить этого «Муру».
– Бывают клички и посложнее, – возразил следователь. – Возьми того же Задова. Почему он «Махновец»?
– Петя, надо знать историю! – увлекшись рассуждением, воскликнул Голубев. – Я где-то читал, что у революционного смуть-батьки Махно был начальником то ли разведки, то ли контрразведки некий Левка Задов. А у нас – Лёха с такой же фамилией. Как говорится, не в бровь, а в глаз…
– Не закосил ли тебе глаза в чужую сторону этот Лёха? Ты уверен, что сам Задов не причастен к убийству Лоции и Руслана?
– Совсем не уверен. Тем более, что в настоящее время Махновец скрылся из райцентра. В ходе следствия выясним, кто есть кто. Сейчас я толкую о наметившейся ниточке, за которую можно ухватиться для раскручивания преступного клубка.
– Ниточка появилась, да клубочек слишком уж замысловато закручен.
– Когда раскрутим, он окажется до неприличия простым, – Голубев повернулся к Бирюкову. – Так, Антон Игнатьевич?..
– Так, – поддержал Бирюков. – Работайте в наметившемся направлении изо всех сил. Если убийство заказное, раскрыть его можно только по горячему следу. Упустим время – будем долго впустую маяться.
Глава XII
Возвращаясь после разговора с Голубевым домой, участковый Кухнин на подходе к Лесопосадочной улице неожиданно встретил Любу Борщевскую, торопливо шагавшую с полным ведерком грибов. Остановив ее, поздоровался.
– Салют, мент! – бодро ответила Люба.
Кухнин нахмурился:
– Насчет мента поосторожнее…
На лице Борщевской появилось удивление:
– Ты чо, обиделся? Мент – это звучит гордо.
– Перестань иронизировать.
– Без иронии, серьезно говорю, – зачастила Люба. – Настоящие менты исчезают на глазах, как грибы при осеннем похолодании. Доблестную ментовку теперь заполонили мусора. Работать ни хрена не умеют! Только и зырят, шакалы, у какого бы алконавта вырвать бутылку да карманы его в вытрезвителе обчистить. Они, твари наглые, всю плешь мне переели. Недавно стою на базарчике возле районного универсама с ведерком грибов. Жду покупателя. Подваливает желторотый сержант: «На каком основании торгуешь?» Это, значит, чтобы взятку выдавить. Не на ту наехал! Я сразу – на весь базар лайку спустила: «Катись, блин горячий, к своей маме, пока ведро тебе на голову не надела!» Народ – ха-ха-ха! Моментом слинял мусоренок.
– Все высказала?
– Куда там! У меня таких рассказов больше, чем грибов в лесопосадке.
– Люба, я замечаю… – начал Кухнин, но Борщевская не дала ему договорить:
– Нету пользы мне от чая. По такому бы случаю лучше б водки вместо чая.
– Не зубоскаль. Я замечаю, что в последнее время ты ни единого дня не бываешь трезвая.
– Выполняю указание Президента России.
– Что?..
– В недавнем радиообращении к народу он сказал: «Дорогие россияне! Наступила осень – пора квасить».
– Президент говорил, что пора квасить капусту и заготавливать овощи на зиму.
– Серьезно?.. А я, дура, до конца не дослушала. Как только услыхала «пора квасить», сразу стриганула за бутылкой. С той поры радио не слушаю. Циркулирую туда-сюда, пока грибы выручают.
– Почем ведерко продаешь?
– Не меньше, чем за бутылку.
– Хорошо берут?
– Если бы… Иной раз полдня протопчешься похмельная, как дурочка, а вечером от безнадеги за четушку сплавишь.
«Вот он, удачный „ключик“, чтобы вызвать „кэгэбэшницу“ на откровенность!» – мелькнула у Кухнина внезапная мысль.
– За сколько прямо сейчас продашь? – спросил он.
– За поллитровку с картинкой «Столица Сибири», – вроде бы неуверенно сказала Борщевская.
– Предлагаю две десятки. Хватит?
Люба поморщилась:
– Неужели из-за недостающего трояка я, как побирушка, буду унижаться с протянутой рукой?..
Кухнин вздохнул:
– Ладно, дам на «Столицу Сибири». Пойдем до моего дома и пересыпем грибы, чтобы освободить твое ведро.
– Толя, на хрена его освобождать?! – обрадовалась Борщевская. – Гони на кон башли и топай домой с ведром. Завтра утречком за ним забегу.
– Нет, давай расквитаемся сегодня.
– А ты меня не кинешь?..
– Я же участковый, а не кидала.
– Черт тебя знает… Нынче все в бандитизме погрязли. В кого ни ткни пальцем, тот и коррупционер.
– Не разводи болтологию, – сухо сказал Кухнин. – Продаешь грибы или нет?
– Продаю! – торопливо ответила Борщевская и, показав на расположенный неподалеку магазин, зачастила: – Айда до моей лечебницы. Купим пузырь антигрустина и похиляем к тебе. Согласен на такой компромисс?
– Согласен.
Воодушевленная неожиданной сделкой, обещающей скорое похмелье, Люба заметно оживилась. Шагая рядом с Кухниным к магазину, она изобразила на синюшном лице кокетливую гримасу и хрипловатым голосом бодро завела:
Раз пошли на дело, выпить захотелось.Зашли они в роскошный ресторан…
– Ну, затянула блатной шлягер, – усмехнулся Кухнин. – Не о чем поговорить, что ли?
– Мы же с тобой все обговорили. О чем еще базарить…
– Ты в школе сколько классов кончила?
– Думаешь, я помню… Образование у меня выщее-специальное. Четырехгодичный исправительно-трудовой колледж да еще заочная «Академия пуха и пера».
– Не хватает только института юмора и сатиры?
– Под турахом юмор из меня прет, как пена из огнетушителя. А сатиры кругом невпроворот, можно ржать с утра до вечера.
– Другого пистолета в лесопосадке не нашла? – внезапно спросил участковый.
– Какого еще другого?! – удивилась Люба. – У них один шпалер на двоих был.
Стараясь не выказать волнения от на редкость удачной затравки разговора, Кухнин с напускным равнодушием сказал:
– Знаешь, с кем Геннадий Потехин схватился в рукопашной…
– С кем?
– С Русланом Мамаевым.
– Заливаешь?
– Экспертиза установила, что это Руслан сгорел в отцовской избе. И в лесопосадке он же застрелил потехинского кобеля.
– Вот, блин горячий, клоунада!.. – воскликнула Борщевская. – Сама я до этого не доперла. Когда пожарники выволокли из горящей избы мужика в камуфляже, подумала: где этого мордоворота видела?.. Теперь только дошло, что в лесопосадке на него чуть не напоролась.
– Как?
– Грибы в траве шарила, и как черт меня в бок кольнул. Вскинула голову, а метрах в двадцати амбал в омоновском наряде между березок на корточках сидит! Не долго маясь, крюк по кустам обогнула от греха подальше да – на тропу. В самое то время Геннадия Никифоровича встретила.
– Его подкарауливал амбал, что ли?
– Хрен знает, кого он там хотел застукать, но понятно, что не со мной в прятки играл.
– Что дальше произошло?
– Я тебе уже рассказывала… – Люба остановилась у дверей магазина. – Соловья баснями не кормят. Шуруй в лечебницу за бутылкой.
Кухнин достал из бумажника деньги:
– Иди сама покупай.
Борщевская обернулась быстро. Выйдя из магазина с поллитровкой, она внезапно предложила:
– Толя, не ради пьянства – здоровья для, заглянем на минутку в мою хату. Стопочку хлебну, и потопаем к тебе.
– Ты же после стопки окосеешь, – хмуро сказал Кухнин.
– Плохо обо мне думаешь. Опохмеливаясь, я умом светлею, и память восстанавливается.
