упоминал, что государство помещало его в психиатрические клиники и пичкало лекарствами. — Уверена, это и привело тебя к тому, чем ты занимаешься с Каттанео.
— Отчасти. Я работаю не только на них. Я скорее вольный стрелок, но в последнее время задержался здесь.
Интересно. Не потому ли он остался, что Каттанео хоть отдаленно напоминают семью? То, чего у него никогда не было. В какой-то степени он — ее часть. Осознает он это или нет, но они с Николаем — настоящие друзья. Ни один из них в этом не признается, но, видя их вместе, я замечаю определенную заботу и уважение.
— Райли — хороший человек, и не думаю, что она бы вращалась среди Каттанео, если бы они были уж совсем плохи.
— Одна из причин, по которой я держусь рядом с Маттео, в том, что он не одержим жаждой крови и власти. Он делает то, что должен, чтобы держать под контролем нелицеприятные части города.
— И он не притворяется тем, кем не является, — добавляю я. В отличие от моего отца.
— Не притворяется, — соглашается Авель.
— Хорошо, тогда, — я придвигаюсь ближе, желая дать ему понять, что никуда не денусь. — Что ты для них делаешь? — снова спрашиваю я.
— Я добываю для них информацию.
Звучит не так уж страшно, но все не может ограничиваться только этим. Слишком уж он уклончив.
— Какую именно? Типа, следишь за сплетнями? — поддразниваю я со смехом, но лицо Авеля остается непроницаемым.
— Если кому-то нужна информация, я ее... извлекаю.
Мои брови взлетают вверх.
— Извлекаешь для них, — повторяю я.
Он кивает.
— То есть, если бы я что-то знала, а ты хотел бы это узнать, ты мог бы это выудить из меня?
— Как правило.
— Как?
— Ты знаешь как, Энджел.
Я почти уверена, что да.
— Ладно.
— Ладно?
— А что я должна на это сказать?
— Я не думал, что ты все еще будешь сидеть у меня на коленях.
— Я не должна от тебя бежать.
Я провожу руками по его груди и обвиваю шею. Большой палец ложится на шрам. Мне трудно представить Авеля, делающего такое, но, возможно, это делает не Авель. Это делает Чёрч.
— И это то, о чем я говорю, Энджел. Я и сам не знаю, на что способен, но одна мысль о том, что ты побежишь от меня или уйдешь, толкает меня к краю.
— Ты не причинишь мне вреда.
Я не могу в это поверить. Не хочу.
— В тот первый день я сказал тебе, что не хочу причинять тебе вред.
Я припоминаю тот момент. Почему кажется, что это было месяцы назад?
— Что ты никогда не причинишь мне физического вреда.
— Не причиню. Но я также не позволю тебе уйти.
— Даже если я попрошу?
— Даже если ты попросишь.
Я кладу голову ему на плечо. Это должно пугать меня, но почему-то не пугает. Напротив, я чувствую, что влюбляюсь в него еще сильнее. Может, и со мной тоже не все в порядке.
— Я не прошу тебя об этом, — говорю я, прижимая губы к шраму на его шее.
Я хочу быть центром вселенной Авеля, потому что он стремительно становится центром моей.
Глава 15
Черч
То, что она не убегает и не спорит, вселяет в меня крупицу надежды: когда карты лягут на стол, Энджел, возможно, не возненавидит меня. Что она не бросится прочь, узнав о некоторых моих поступках — даже тех, что касаются ее собственной семьи.
Я поднимаюсь с ней на руках и несу обратно к постели. Мне нужна вся она.
— Ты нужна мне вся, Энджел. Я хочу быть внутри тебя.
Я укладываю ее в центре кровати, опускаясь сверху.
— Я тоже этого хочу.
Она нежно проводит пальцами по моим вискам. Клянусь, с каждым ее прикосновением демоны внутри меня затихают. Она берет их в свои руки и получает над ними полную власть. Надо мной. Нет ничего, чего я не сделал бы ради нее, пока она остается рядом. Кажется, моя Энджел не ведает о силе, что держит в руках.
— Люби меня, Авель. Стань моим первым.
— Твоим единственным. — Она улыбается мне. Ее темно-зеленые глаза полны стольких эмоций. Это одна из вещей, что я люблю в ней. Она не скрывает своих чувств. Такая уж ее натура. — Моей единственной.
Глаза Энджел расширяются от удивления при моем признании.
— Но как?
— Я не люблю прикосновений. — Я касаюсь ее губ своими. — Кроме твоих.
Захватываю ее рот, раздвигая губы языком. Ее язык встречается с моим, проникая внутрь.
— Хорошо, потому что я обожаю прикасаться к тебе, — умудряется выговорить Энджел между поцелуями.
Ее рука тянется к моему лицу. Я прижимаюсь к ней.
— Позволь мне любить тебя.
Я произношу слова, которые, как мне казалось, никогда не срывались с моих губ. Я не просто прошу позволить мне войти в нее, но и позволять такому, как я, любить ее до конца наших дней.
В ответ она заключает меня в поцелуй, разбивающий душу.
Я целую ее долго и жестко, вкладывая в это все, что есть во мне. Вскоре ее бедра приподнимаются, ее тело жаждет более глубокой связи. Я прерываю поцелуй, и мой рот скользит вниз по ее шее, рассылая легкие поцелуи вдоль ключицы. Она вздрагивает в предвкушении. Я продолжаю путь, пока не добираюсь до ее тугих розовых сосочков, умоляющих о внимании. Я не трачу времени зря. Вывожу языком круги вокруг одного из них, прежде чем коснуться кончиком.
— Авель, — стонет она, и ее голос звучит хриплее обычного. Клянусь, одного лишь звука моего имени на ее устах достаточно, чтобы я кончил. — Еще, — требует она.
Я опускаю руку между нами, раздвигаю ее влажные складки и касаюсь клитора. Она снова стонет мое имя. Я забираю ее сосок обратно в рот. Мой член пульсирует от желания. Я так хочу оказаться внутри, но знаю, что должен двигаться медленно. Подготовить ее. Я ни за что не причиню ей боль.
Я медленно ввожу в нее два пальца, продолжая стимулировать клитор ладонью.
— О, Боже.
Энджел раздвигает ноги еще шире.
— Разденься для меня, — требует она.
От полного единства нас отделяют лишь шорты, надетые мной ранее, но я не в силах ей отказать.
Продолжая путь вниз по ее телу, я сбрасываю шорты. Я жажду снова вкусить ее. Покрыть себя ее сладким медом, прежде чем войду в нее впервые.
Мои пальцы движутся внутри, а язык не прекращает ласкать клитор. Она уже так возбуждена, что я быстро довожу
