очень старый, — произнес Маркус с напускным прагматизмом.
Маркус потрогал перила. Они действительно сильно размякли и подрагивали при прикосновении, как желатин. Это было противоестественно.
— Весь этот корабль прогнил насквозь, — отметил Итан.
— Просто будьте осторожны,— сказал Маркус.
Итан подошел к краю и посветил фонариком вниз, на палубу. Казалось, будто ее поглотило идеально белое озеро тумана. Он увидел, что внизу что-то движется, какая-то суетливая фигура или тень, но списал это на игру воображения. В вышине стонала бизань-мачта, рангоуты скрипели, из тумана паутиной свешивался такелаж. Атмосфера на старом корабле была пропитана какой-то заразой, скверной, ядовитой греховностью, от которой мурашки ползли по коже.
Итан снова увидел внизу движение, и на этот раз рядом с ним стояла Эйва. Она не произнесла ни слова, но у Итана было нехорошее подозрение, что она тоже что-то заметила.
Он всмотрелся в туман. Тот двигался, кипел, клубился, словно пар, змеевидные тени ползали в нем, словно черви в падали — извивающиеся, живущие жуткой жизнью. Затем он увидел другие образы — лица с пустыми глазами и перекошенными ртами. Они плыли в тумане, словно призраки.
Итана охватила такая дрожь, что он едва мог держать в руках фонарик.
Корабль смерти, корабль смерти — вот чем являлся этот гребаный мавзолей. Те, кто плавал на нем, мертвы. И все заблудившиеся среди водорослей и тумана, кто осмелился подняться на него, тоже умерли. Умерли насильственной смертью...
— Итан, ты в порядке? — спросила Эйва.
Видения, которые он наблюдал, испарились, будто их и не было вовсе.
— Да, — ответил он. — Я в порядке.
— Уверен?
— Ага. У меня были странные ощущения, но теперь я в порядке,— солгал он.
Эта ложь была ей понятна, поскольку у нее своей было предостаточно. И теперь они делили ее на двоих.
— Если вы, девочки, закончили свой интим, — сказал Маркус, — давайте заглянем вниз и посмотрим, что там к чему.
18
НИ ИТАНУ, НИ Эйве не хотелось спускаться под палубу, вероятно, именно поэтому Маркус проявлял такую настойчивость. Если это вызовет у них дискомфорт, он только порадуется.
Трап, ведущий, по его словам, в каюту капитана, был погружен в кромешную тьму. Будто кротовая нора, уходящая в некий далекий космос, где света не существует. Все тени мира, казалось, собрались здесь, черные, зловещие, словно ожившие кошмары.
Троица начала спускаться по лестнице. Впервые потревоженный за столь долгое время воздух был спертым настолько, что стало трудно дышать. Пахло здесь отвратительно — морской солью и сточными водами, плесенью и органическим тленом.
Чем ниже они спускались, тем хуже становился запах.
В свете фонариков плавали пылинки размером с одноцентовую монету. Проход устилал настоящий ковер из пыли, похожий на слой снега. Звук их шагов был невероятно громким, эхом разносился в пещерных недрах корабля. От поднимаемых в воздух облаков пыли слезились глаза и першило в горле.
Итану не нравилась эта тишина.
Что-то в ней заставляло его сердце бешено колотиться... Она казалась искусственной, будто они здесь не одни и кто-то поджидает их внизу, готовясь выпрыгнуть из темноты.
Каюта капитана была первой в проходе.
Маркус сказал Итану открыть дверь, но тот лишь покачал головой. Если Маркусу хочется порыскать в жутких пространствах корабля, ему придется делать все самому.
— Ссыкло,— сказал Маркус.
Итан не был уверен, ему он адресовал это или себе.
Дверь застонала ржавыми петлями, и раздался приглушенный хлопок, будто произошла разгерметизация помещения. Воздух, хлынувший на них, был сырым и пропитанным ядовитым смрадом давней смерти.
Если бы не толстый, пушистый слой пыли на всем, это была бы вполне привлекательная комната со старинным письменным столом и столиком для карт, сервантом и шкафами... Но в действительности это оказался грязный и ветхий пережиток другой эпохи, переносящий медленный процесс распада. Даже эркерные окна, из которых открывался вид с кормы, покрывал толстый слой грязи.
Но усугубляла все, конечно же, высохшая мумия, лежащая на койке.
— О боже, — поперхнувшись, произнесла Эйва.
С трудом сглотнув, Итан направил фонарик на тело.
Даже оно выглядело ненастоящим и напоминало куклу из хеллоуиновского дома с привидениями. Одежда превратилась в грязные, ветхие лохмотья, бурая плоть была морщинистой, как кора дерева, и испещренной трещинами, сквозь которые проглядывали желтоватые кости. Пустые глазницы затянуты паутиной. На скальпе сохранилось несколько белых прядей, но большинство волос выпало, осев на заплесневелой подушке.
Самым жутким в этом трупе было то, что его кожистые губы растянулись в стороны, обнажив частокол желтоватых зубов и морщинистые десна, отчего казалось, будто он злобно ухмыляется. Да, у трупа было насмешливое выражение лица, словно он знал что-то, что им только предстояло узнать.
«Готов поклясться, что так и есть»,— подумал Итан.
Маркус вывел их в проход и закрыл за ними дверь.
— Нет смысла смотреть на это,— произнес он глухим и хриплым голосом, будто рот был набит сухими листьями.
Они проверили каюту первого помощника капитана, но не нашли ничего, кроме глубокой древности и большой дыры, прогнившей в полу.
Самым интересным — и тревожным — было то, что они обнаружили на переборках прохода. Эйва заметила это.
— Кажется, кто-то отмечал дни, — сказала она, медленно водя вокруг лучом фонарика.
Обе переборки, от пола до потолка, были покрыты грубыми зарубками, похоже сделанными ножом:
Итан посветил на потолок. Зарубки были и там. И когда он сбил ногой с пола пыль, то увидел, что доски покрыты такими же грубыми, теснящимися символами.
— Просто какой-то чокнутый нацарапал свой бред, — сказал Маркус.
Но Итан так не думал. Очевидно, как и Эйва. Встав в начале прохода и светя фонариком, она принялась считать группы из пяти зарубок.
— Каждая семьдесят одна группа дает в сумме приблизительно год, — сказала она, двигаясь по проходу. — Сколько, сколько здесь лет? Двести... триста... четыреста... пятьсот... о боже, о боже мой...
— Прекрати, идиотка,— сказал Маркус.— Хватит тратить наше время.
— Как и у того, кто делал это, у нас нет ничего, кроме времени, — сказала она, продолжая считать.
Теперь Итан тоже занялся этим, у противоположной переборки.
— Сто, двести, триста...
Маркус был явно рассержен. Его трясло.
— Прекратите! Немедленно прекратите это дерьмо. Слышите меня? — Он попытался схватить Итана за руку, но тот его оттолкнул.
Они всё считали и считали, смахивали с пола пыль, чтобы разглядеть зарубки.
— Не хочу тратить свое время на эту
