Скаттергуды молчали, хотя Тобиас попытался успокоить Ровену взглядом.
Светлые глаза Ральфа Тиндалла засверкали от злости.
– Что же ты не спросишь, кого отец выбрал себе в невесты? – вкрадчиво заявил он. – Впрочем, ты не слепая и заметила, как относится отец к леди Джейн Челлингтон…
– Довольно! – воскликнула госпожа Скаттергуд, вставая из-за стола. – Боюсь, Ральф, что у тебя склонность к скандалам. Мы даже не знаем наверняка, погиб ли муж ее светлости. Ни слова больше!
Ральф Тиндалл послушно замолчал, понимая, что зашел слишком далеко. Ровена поняла: он боится, что его неосторожные слова передадут полковнику. Она давно подозревала, что Ральф боится Гэбриэла Тиндалла даже больше, чем ее. Время от времени Ральф отпускает двусмысленные шуточки, но не такой он дурак, чтобы впасть у отца в немилость. И снова она спрашивала себя, зачем ее сводный брат явился в Йорк?
Внезапно ей вспомнилось, как пристально он кого-то или что-то высматривал сегодня на улице, и она вздрогнула. Тобиас Скаттергуд заметил это и предположил, что ей все еще нехорошо.
– Да, я неважно себя чувствую, – согласилась Ровена, радуясь возможности удалиться к себе.
– Надеюсь, ты не схватила простуду, – заявила миссис Скаттергуд, и в ее голосе уже не было расположения к Ровене. – Я не потерплю в доме больных! Ступай к себе наверх да ложись в постель, а попозже я пришлю, к тебе Долли с поссетом.[2]
Ровена удалилась, но успела услышать слова Ральфа: сводный брат выражал надежду, что завтра застанет ее в добром здравии. У нее упало сердце. Значит, его приезд в Йорк будет не таким кратким, как она ожидала.
Когда ушла Долли Парк и Ровене удалось проглотить отвратительный на вкус посеет, оказалось, что она почти не думает о ехидном сводном брате. Мысли ее переключились на Эдварда Биверли. Ральф назвал его «изменником». Если Эдвард Биверли в самом деле изменник и предатель, тогда она предпочитает предателей так называемым порядочным людям, подумала Ровена. Жаль, что Ральф вбил себе в голову, будто Изабелла Челлингтон до сих пор страдает по прежнему жениху. Еще раньше она решила для себя: мистер Биверли рад, что избавился от неверной Изабеллы. Однако неосторожные слова Ральфа заставили ее снова задуматься о кузине. Мистер Биверли ни разу – ни словом, ни жестом – не выдал своего теперешнего отношения к Изабелле. Кто такая Ровена, чтобы решать за кузину и ее бывшего жениха?
– Единственное, чего могу требовать от него я, – с грустью прошептала она в подушку, – дружбы. Он ведь сам говорил, что он мой друг! – Чтобы укрепиться в своей решимости, она с силой прошептала: – Я обещала помочь ему, чем смогу. Если для этого мне придется помирить его с Изабеллой, что за беда? Если впоследствии он намерен повидаться с нею, я не сумею помешать им, да и не желаю этого делать! Но ничто не разрушит нашу дружбу с ним, разве что он так пожелает. Я не должна мечтать о невозможном.
И хотя она это твердо решила, в ту ночь подушка ее была мокрой от слез.
К счастью для Ровены, наутро она услышала, что днем Ральф уезжает. Она попыталась избежать встречи с ним, но ей это не удалось. Как ни была она осторожна, его первая атака, сразу после завтрака, застала ее врасплох.
– Ты очень похорошела, Ровена, – сказал он. – Тот угрюмый старый замок сосет из всех нас жизненные соки. Я часто жалел тебя, в замке с тобой плохо обращались. Мой отец – человек неласковый, особенно по отношению к тебе, однако его неукоснительная приверженность пуританизму достойна восхищения, – поспешно добавил он. – Рад, что здесь ты повеселела.
Согретая его теплыми словами, она непроизвольно придвинулась чуть ближе к нему. В глубине души она всегда хотела, чтобы Ральф действительно стал для нее любящим старшим братом. Однако она сразу же поняла, что жестоко ошибалась. Ральф с торжествующей ухмылкой сжал ее в объятиях, из которых ей было не вырваться.
– Ну, сестренка! – издевательским тоном начал он. – Ловко я тебя провел! Ты слишком сентиментальна. Тебя так легко разжалобить! Ну, Ровена, не упрямься… хотя бы поцелуй меня. Только не пытайся позвать тетю, иначе я поклянусь, что ты сама дразнила меня! У нее зародились сомнения в отношении тебя, несмотря на то, что вчера она набросилась на меня за ужином.
Ровена молча вырывалась, не в силах совладать с его железной хваткой. Звать на помощь было опасно: она понимала – он исполнит свою угрозу. Госпожа Скаттергуд охотнее поверит своему племяннику, чем чужой девушке. Все так же ухмыляясь, он крепче прижал девушку к себе. Ровена была в отчаянии, у нее уже не было сил вырываться. Тут послышался шорох, и поверх плеча Ральфа она увидела помощника мистера Скаттергуда.
– Люк! – тихо позвала девушка, видя, как тот в нерешительности застыл на пороге. – Люк! Помоги мне!
Люк Доусон двигался на удивление быстро для человека такой мощной комплекции; в мгновение ока изумленный Ральф Тиндалл очутился на стуле, а Ровена выбежала вон.
Лишь в полдень, перед тем как покинуть дом Скаттергудов, сводный брат встретился с ней лицом к лицу в узком коридорчике, который соединял дом с лавкой. Оглянувшись через плечо на Тобиаса, который продавал какому-то джентльмену дорогое кожаное седло, она прошептала:
– О, Ральф, Ральф! Почему ты ведешь себя так по-детски? Я ведь никогда не поощряла тебя. Ты мой брат…
– Извини, Ровена, – произнес он так кротко, что она отступила на шаг и подозрительно посмотрела ему в глаза. – Неужели ты не понимаешь, что мы с тобой чудесно поладили бы… если бы ты была чуточку поласковее. – Тут он озорно подмигнул. – Неужели мы расстанемся врагами, милочка? А если мой отец отправит Изабеллу во Францию, на поиски изгнанника Биверли? Тогда я с радостью женюсь на тебе, моя рыжеволосая сестренка!
Он ловко подхватил пальцами прядь ее волос и накрутил их на палец. Она поспешно отпрянула, живо вспомнив, как точно так же совсем недавно поступил Эдвард Биверли. И вскрикнула от боли, Ральф не выпустил ее.
– Глупышка! – упрекнул он, и его глаза снова злорадно сверкнули. – Что ты наделала? Моя рука запуталась в твоих волосах – твоих чудесных волосах! – ласковым шепотом добавил он.
– Отпусти меня, Ральф Тиндалл! – прошипела она наконец.
Он отпустил ее локон и сразу же сжал горло, так что она едва не задохнулась.
– Я не такой черный, как ты воображаешь, моя сладкая Ровена, – пробормотал он и, склонив голову, впился ей в губы.
Когда он, наконец, уехал, Ровена, к собственному неудовольствию, поняла, что думает о своем сводном брате. Как причудливо смешались в нем показная искренность и откровенная злоба! Прежде она думала, что Ральф Тиндалл – просто досадная помеха и пустое место. Вдруг оказалось, что он способен напугать ее. Но почему, ради всего святого, затеял он с ней игру в любовь? Неужели он и в самом деле испытывает к ней страсть. Она нахмурилась, рассеянно полируя кожаное седло. Нет… лучше считать, будто Ральф вознамерился испортить ей жизнь. В чем он, безусловно, преуспел. И все же… Его последние слова – почти мольба – звучали у нее в ушах: «Я не такой черный, как ты воображаешь».
