Боль была… чистой. Ясной. Цена за моё проклятье.
Лира стояла надо мной, рвано дыша. В свете её глаз я впервые увидел не насмешку, а страх. Она оценивала меня своим взглядом, но не торопилась говорить.
— Это что было? — её тихий голос настораживал. Она испугалась того, что увидела.
— Обратная связь, — выдавил я, глядя на дымящуюся, покрытую свежим шрамом кожу. — Я могу это делать лишь один раз.
— Типа ультимейт?
Я замолчал, словно придумывал какие-то нелепые оправдания, ведь сам не представлял, что со мной происходит.
— Самая сложная способность, которая восстанавливается дольше других, — сказал Лом, заметив моё молчание.
— Я всего лишь Архивариус с поломанным кодом, такой же, как и ты, — я ответил Лире и подошёл к Лому, разглядывая индикаторы на панели. У него осталось мало заряда, наверное, именно этому мы обязаны тишиной. Он экономит энергию.
Лира коротко кивнула. Приняла как факт. Потом её взгляд упёрся в темноту туннеля, ведущего наверх.
— Цитадель, — сказала она. — Нас трое. Даже с твоими… фокусами. Не прорвёмся.
— Значит, нужны другие, — прошептал я, пытаясь встать. Спина не слушалась. — Которые тоже устали от вечного полдня, бессмысленных квестов и толпы глупых новичков.
Лира повернулась. На её испачканном сажей лице мелькнуло что-то похожее на усмешку, но беззлобную. Почти… усталую.
— Другие есть, — сказала она. — Верхний Город, Нижние ярусы. Там, где смывается мусор Системы. Контрабандисты, воры артефактов, беглые модифицированные, — Лира отвела взгляд. — Как я. Они не друзья. Они — выжившие. У них своя правда. И своя цена.
— Где их искать?
— В одном месте, которое скрывается от Системы. «Разбитый Циферблат». Место, где сходятся
три канализационных стока. Вход — через люк в полу часовни, от которой осталось только название. — Она посмотрела на меня, её глаза сузились. — Но, там правят не аномалии, как в Глюк-Тауне, а отречённые. И они, куда страшнее любой программы, когда защищают последнюю нору. Ты готов?
Я посмотрел на Лома. Он сидел в луже, пытаясь прикрутить оторванную панель, и тихонько, настойчиво пищал. Как сигнал. Как тот самый зелёный диод в мёртвом зале.
— Нет, — ответил я честно. — Но идти надо. Потому что назад дороги нет.
Мы выбрались наружу под утро. Мир встретил нас безупречным небом.
И мне предстояло сделать в нём первую трещину.
Глава 13. «Разбитый Циферблат»
Солнце ударило по глазам так, что я едва не ослеп после темноты подземных тоннелей. Но я был даже рад! Наконец-то солнце. Не глючное свечение грибов. Не синие вспышки элементалей.
Мы выползли из вентиляционного люка в глухом переулке между двумя складами, заросшими плющом и паутиной. Верхний мир.
Но что-то было не так.
Воздух больше не пах мокрым камнем и озоном. Запах пыльцы, выпечки из ближайшей таверны и… странной чистоты навевал тревожные мысли.
С другого конца улицы, бодро вышагивая, прошёл отряд новичков. Щит, кольчуга, глаза горят святым огнём неофитов. Они что-то оживлённо обсуждали:
— …а потом квест на кабанов, говорят, НПС даёт штаны плюс 10 к ловкости, если сдать все хвосты…
— Но дроп невысокий, просто убьёшь время, лучше всем забуриться в данж и залутать шмот. А бонусом апнешь пару-тройку уровней, — отвечал ему второй.
Их голоса звенели, как монетки. За ними семенила упитанная курица 1 уровня. Она даже не пыталась клеваться.
Лира замерла рядом со мной, светящиеся глаза щурились от света. Она втянула носом воздух и фыркнула, будто учуяла падаль.
— Смотри-ка, — прошипела она, кивком указывая на новичков, скрывшихся за углом. — Иллюзия свободной воли в действии. Бегут выполнять то, что им нарисовали на карте большим синим кружком. Такие счастливчики. Появились с правильным кодом.
В её голосе не было зависти. Только усталая, пропахшая подземной гнилью горечь.
— А мы… — она посмотрела на свои руки, на короткие когти, на шрам от кислоты на плече. — Мы просто сломанные строки. Ошибки, которым почему-то больно. И даже ты, Архивариус, со своим шрамом-отверткой… Ты просто самая наглая ошибка из всех. Но всё равно ошибка.
Я хотел было огрызнуться, сказать что-то обидное в ответ. Но слова застряли. Потому она отчасти была права. Этот мир сверкал, благоухал и слаженно работал, как дорогие часы. А мы всё ещё оставались пылинкой в его механизме. Но потом я посмотрел на Лома.
Он выбрался на поверхность последним. Шасси с грохотом ударились о булыжник. И он… замер. Сенсорная голова медленно огляделась по сторонам на все 360 градусов. Он смотрел на солнце и тут же отводил «взгляд», мигая индикатором от перегрузки.
Дроид с неестественным интересом разглядывал проплывающее белое облако, воробья, чирикающего на карнизе. Воробей клюнул крошку, и Лом дёрнулся, издав тихий, вопросительный звук. Птица вспорхнула. Лом рванул за ней, его шасси отчаянно заскрежетали по камню, не успев затормозить, и он врезался в деревянную бочку с дождевой водой. Бочка опрокинулась с оглушительным грохотом, окатив его с ног до головы.
Лом откатился, дрожа всей конструкцией, с каплями, стекающими по корпусу, и мигающими остатками розовых грибов. Он издал звук, очень похожий на чиханье — короткий хриплый «пфффт!» с искрой из пробоины.
И внезапно, глядя на этот облепленный грибами, мокрый и растерянный кусок металлолома, который только что познакомился с солнцем, облаком и птицей, я рассмеялся. Это был хриплый, невесёлый смех, но он сорвался сам.
— Видишь? — я взглянул на Лиру. — Он сломан, да. Этот дроид лишь старый мусор. Но он только что увидел птицу. И попытался это понять. Пусть даже через столкновение с бочкой. У этих, — я махнул рукой в сторону ушедших новичков, — есть безупречный код, задания и предсказуемое будущее. А у него — только бочка. И вопросы. Это и есть разница. Мы не сломанные коды. Мы — коды, которые задают вопросы. Даже этот тупой ящик с гвоздями, который я реанимировал и не надеялся на успех.
Лома снова привлекло движение — на этот раз бабочка. Он тихо, почти благоговейно, поехал за ней, стараясь не скрипеть.
Лира молчала, наблюдая за дроидом. Потом её губы дрогнули.
— Вопросы, — повторила она. — От которых болит голова и ломается реальность. Удобная философия для грядущего хаоса.
День мы переждали на чердаке заброшенного амбара на окраине района. Мир за окном жил своей размеренной и яркой жизнью. Вечером, когда искусственные фонари зажгли ровный, немерцающий свет, пришло время выдвигаться в путь.
— «Разбитый Циферблат», — сказала Лира, продолжая вести меня тёмными, пахнущими помоями задворками и добавила, заметив, что я озираюсь по сторонам: — Не ищи вывеску. Его нет в списках таверн. Он там, где треснула несущая стена старой
