полную ржавых гвоздей и кривых скриптов. В мой разум хлынули обрывки боли тысяч поглощенных существ, визг ломающегося металла, белый шум нестираемых данных. Я закричал.
Но я держал фокус любой ценой, стараясь всё это не поглотить. Я искал одно — корень цикла. И нашёл. Примитивную, древнюю строку кода, оставшуюся, возможно, от первых экспериментов: IF HUNGER = TRUE: EAT. «Если голоден = правда: ешь». И всё. Никакого условия остановки. Никакого «IF FULL = TRUE: STOP». Бесконечный голод.
Я не стал чинить код. Я просто удалил переменную «HUNGER».
В сознании что-то щёлкнуло. Обугленное и дымящееся щупальце шрама отдернулось. Я рухнул на колени, давясь привкусом железа и гнили.
Личинка замерла. Её пульсация прекратилась. Пасть безвольно захлопнулась. Она больше не была голодна. Понятие голода просто исчезло. Она тихо, недоумённо зашевелилась, а затем медленно поползла назад, в свою темноту, будто в поисках чего-то, что она больше не могла понять или почувствовать.
Лира грациозно спрыгнула с её спины, хрустнув механической лапой. Она вновь обратилась собой и округлила от изумления глаза.
— Подожди… Ты что, вылечил монстра диетой?
Я не мог ответить. Потому что в тот момент, когда цикл голода разорвался, из существа высвободилась энергетическая волна, сбившая меня с ног.
В сознании вспыхнула схема. Обратный энергетический клапан. Он не блокирует атаку. А перенаправляет её обратно. Петля обратной связи. Враг ударит сам себя!
Надеюсь, шрам выдержит такую нагрузку.
— Она уползла, — прошептал Гектор, помогая мне подняться. — Идём. Пока её не сменило что-то похуже.
Мы двинулись глубже. Шахта лифта, о которой говорил Гектор, оказалась настоящим кошмаром.
Запечатанная дверь была не просто заварена. Она была зашита. По поверхности ползали, как черви, толстые кабели из сплавленного органического и неорганического материала. Они пульсировали, и прикосновение к ним вызывало мучительную, нервную боль.
Пришлось пробираться через систему вентиляционных ходов, которые больше походили на пищевод какого-то существа: влажные стены дышали, а из трещин то и дело выскальзывали слепые, похожие на сколопендр твари, питающиеся чистой статикой.
Лом, с его грибами-маячками, был постоянной мишенью для них. Одна такая тварь вцепилась ему в «ногу», и он, пытаясь стряхнуть её, устроил настоящий механический танец в узком проходе, кружась и стуча корпусом о стены, пока Лира не припечатала сколопендру ржавой трубой к стене. После этого Лом катился с явной обидой, временами вздрагивая.
Мы уже готовились начать спуск, как из бокового туннеля вывалилась группа жителей уничтоженного Глюк-Тауна. Им удалось выжить в зачистке, также, как и нам. Их было человек пять, потрёпанных, с безумными, напуганными глазами. Во главе — знакомый картограф, который явно не был дружелюбным к нам сейчас.
— Стой! — хрипло крикнул он, загораживая путь к лестнице. Его спутники сжимали самодельное оружие — трубы с накрученными проводами и острые обломки. — Дальше не пустим!
Лира шагнула вперёд, но я остановил её жестом.
— В чём дело? — спросил я, хотя всё уже понимал.
— В тебе, чужак! — картограф ткнул в меня грязным пальцем. — До тебя всё было… как было. А теперь? Валидаторы! Стирают всех из-за тебя. Они пришли за тобой!
— Он прав, — прошипела женщина за ним, с дрожью в руках сжимая кусок трубы. — Отдадим его! Может, тогда они уйдут! Оставят нас в покое. Мы вернём себе город…
Лира легко засмеялась.
— И вы думаете, они пощадят вас? Они стирают место. Всех. Начиная с самых кривых. Мы все в их списке!
— Не слушай её! Она с ним, — завопил механик с обезображенной проводами рукой, сделав шаг вперед.
У нас не было времени на переговоры. Я взглянул на Лома. Розовые грибы все ещё светились на нём.
— Лом! Протокол «Ослепление»! Ярко и громко — сейчас!
Лом, не раздумывая, выполнил команду. Все его грибы вспыхнули ослепительно-розовым светом, а внутренние динамики на максимальной мощности заголосили пронзительным, искажённым аккордом из всех системных ошибок, что он когда-либо записывал.
Нападавшие вскрикнули, зажмурились и отпрянули. Для их измученных страхом нервов это был последний штрих.
— Бежим! — крикнул я, толкая Лиру к лестнице.
Мы рванули вниз, пока испуганные и озлобленные жители металась и ругалась. Их крики быстро растворились в гуле шахты и нашем тяжёлом дыхании.
Спускаться пришлось всё ниже, но я слышал отдалённые шаги. Преследование не окончено! Оставалось надеяться на то, что они не полные психи, как мы, и не полезут в самый низ… в эту неизвестность.
Воздух становился тяжёлым, насыщенным энергией, от которой холодило горло. И вот мы вышли на громадный, полуразрушенный уступ, с которого открывался вид в колодец шахты. Он уходил вниз в кромешную тьму. И через него, словно гигантская паутина, была натянута защитная матрица.
Голографическая сеть из сияющих, геометрически совершенных линий. Они медленно вращались, и там, где они пересекались, пространство мерцало, обещая полное стирание всего, что попытается пройти. Это была не система Глюк-Тауна. Это была печать Системы, чтобы никто не прошёл в «стерильный» мир со своими сломанными кодами…
— Центр управления был там, — указал Гектор вниз, в темноту под сетью. — За этой решёткой. Это протокол полного изолирования. Замораживает в идеальном, вечном небытии всё, что внутри.
— И как нам пройти? — усталым голосом спросила Лира.
— Не знаю, — честно ответил Гектор.
Я подошёл к краю и поднял руку, стараясь быстрее разгадать очередную головоломку, пока сумасшедшие жители не добрались до нас.
Шрам отозвался на матрицу яростной, режущей болью. Это был совершенный код. Безупречный. В нём не было опечаток, сбоев или багов. Только абсолютная, тотальная логика изоляции. Мой «скальпель» был бесполезен против идеально отполированной брони.
И тут матрица шевельнулась.
Шрам, сканируя пространство, вдруг дико заныл, а затем резко потянулся в сторону Гектора. Я едва удержал руку.
— Что происходит?! — насторожился я.
Внезапно громкий голос, исходящий от голографической сети, озвучил мои самые страшные догадки:
— Обнаружена скрытая метка карантина. Уровень: чрезвычайная опасность. Носитель: субъект «Гектор».
— Какая ещё метка? — прошептала Лира.
Я заставил шрам просканировать Гектора. И увидел… Глубоко в его энергетическом поле, вплетённая в самую ауру, сияла та же геометрическая руна, что и на матрице. Бледная, почти невидимая
— Ты… ты не просто работал тут, — выдохнул я. — Ты был внутри. В эпицентре. И когда всё рухнуло, система поставила на тебя метку: «Подлежит изоляции при любой попытке выхода из карантинной зоны».
Гектор пошатнулся, затем горько усмехнулся.
— Вспомнил, — Гектор замолчал и уставился в стену. — Луч сканирования… я думал, просто ослепило. Система не забыла про Глюк-Таун, а просто отложила стирание. И это… чтобы мы не разбежались.
— Защитный механизм матрицы почувствует метку, — подытожил я, не решаясь взглянуть на Гектора. — И активирует протокол
