для Темного Властелина.
Ну и еще, конечно, хотелось бы все же что-то сделать с самим сосудом. Его слабая физическая форма меня изрядно нервировала. Впрочем, как и необходимость одевать на себя отвратительно дешевые, старенькие вещи.
Первый шаг к предстоящим изменениям был очевиден — финансы. Без денег в этом мире, как я успел понять, ты — никто. Скромный образ жизни, обшарпанная комната, презрительные взгляды — все это было следствием пустого кошелька.
Связываться с семьей Оболенских и просить денег у них я не собирался. Мало того, что это было унизительно, так еще и абсолютно бесполезно. Память Сергея услужливо подкидывала обрывки воспоминаний, стоило мне лишь сосредоточиться.
Вспышка…
Столовая в родовом поместье Оболенских — некогда роскошная, но теперь с потертыми коврами и потускневшим серебром. За столом — отец, Михаил Оболенский, с вечно недовольным, осунувшимся лицом.
Мать, Анна, — увядшая особа лет пятидесяти, с глазами, полными тихой грусти. Немного опухшая, с синими тенями, прячущимися в морщинистых веках. Либо много пьет, либо много плачет. Ни одно, ни второе не делают чести дворянке, даже если ее жизнь полна одной лишь тоски.
И он — старший брат, Дмитрий. Высокий, статный, с густыми каштановыми волосами, обаятельной улыбкой и уверенностью во взгляде.
На его мундире офицера Императорской Магической Службы, который носят все, окончившие Институт Благородного Собрания — новенький, сияющий аксельбант.
— Поступил на службу в «Синергию», — с гордостью говорит Дмитрий, отламывая кусок белого хлеба. Хлеб, кстати, скромно лежит на тарелочке только возле брата, — С понедельника начинаю службу в отделе телепортационных сетей. Хороший товарищ помог устроится. Он сам в корпорации на отличном счету. Уровень моего дара не сильно велик, но специальность, которую предложили, того и не требует.
— В «Синергию»? — глаза отца вспыхивают восторгом. — Это одна из крупнейших магических корпораций Империи, монополист в области дальней магической связи и телепортации. Ею владеет клан Орловых-Давыдовых. — Я всегда знал, что мой Дима добьется многого! Ты молодец, сын! Горжусь тобой!
Мать смотрит на Дмитрия с обожанием. Как же. Надежда семьи. Глядишь, выберет себе подходящую спутницу жизни, с хорошим приданным, с громкой фамилией, и род Оболенских снова расцветёт.
Взгляд матушки скользит по мне, Сергею, сидящему в самом конце стола. В её глазах — не боль, не разочарование, а… пустота. Словно на этом месте никого нет.
— А ты, Сережа, — отец бросает на меня короткий, холодный взгляд, — хоть бы в Институте не опозорил нашу фамилию. Если возьмут, конечно. Денег на репетиторов у нас для тебя нет. Учись как знаешь.
— Да, отец, — тихо бормочет Сергей, уставившись в тарелку с остывшим супом, который своим тошнотворным видом и отсутствием мяса напоминает болтушку для скота. Это при том, что перед Дмитрием стоит тарелка, на которой исходится паром кусок куриной грудки.
Еще одна вспышка…
Дмитрий получает в подарок на день рождения дорогущий персональный коммуникатор с голографическим интерфейсом. Сергею дарят… книгу. Старую, потрепанную, купленную на развале.
— Тебе это полезнее, — говорит мать, избегая смотреть ему в глаза.
Двух воспоминаний Сергея мне хватило, что сделать вывод, что обращаться к этой семейке бессмысленно. Младший сын для них — пустое место, недоразумение, пятно на репутации и без того захиревшего рода. А вот Дмитрий… Он — любимец и гордость родителей. Для него они готовы перевернуть мир с ног на голову.
Значит, деньги нужно добывать самому.
Естественно, у меня созрел план. По другому и быть не может. Гениальный, подлый, абсолютно в духе Темного Властелина. Правда, сначала произошло кое-что, повлиявшее на всю ситуацию. Вернее то, что стало основой этого плана.
Когда я вернулся после экзамена по теории в комнату общежития и снял повязку, меня ждал приятный сюрприз. Рана, оставленная кинжалом… Она затянулась! Как и шрам на ладони, свидетельствующий о договоре с Морфиусом.
Конечно, это произошло не так быстро, как в моем истинном обличии, но все же. Вместо пореза теперь на коже виднелся лишь красный, воспаленный шрам. Я подождал еще несколько часов. Снова посмотрел на рану. Воспаление исчезло.
— Забавно…
Сходил в душевую. Искупался. Меня просто до одури раздражал тот факт, что человеческое тело грязнится со скоростью кометы. Стоит чуть-чуть напрячься, и оно уже обретает отвратительные запахи. Затем улегся в постель и уснул. Утром на месте ранения не было ничего.
— Шикарно… — Потянул я, разглядывая собственное предплечье.
Значит, Тьма, сконцентрированная в сосуде, все-таки потихоньку начинает проявляться. Я не могу ею пока управлять, потому что банально не чувствую, но она самостоятельно берет пол контроль тело, проникает в кровь.
Да, в своем обычном виде я регенерируюсь буквально за считанные минуты. Сейчас же мне потребовался почти целый день. Однако…
Я вскочил с кровати, подошел к столу, схватил нож для бумаги, легонько чиркнул по ладони. Секунда — и в моем сжатом кулаке набралось немного крови.
Затем я сделал то же самое с ногой. Просто взял и резанул верхнюю часть конечности. Без фанатизма, конечно. Ощущение, прямо скажем, было весьма неприятное. Мне даже пришлось стиснуть зубы, чтоб не разбудить Звенигородского, который, развалившись на своей кровати, тихо сопел, пребывая в объятиях сна. Хотя, опять же, это было не так больно, как могло быть у простого смертного.
Затем я разжал ладонь и позволил крови стечь на рану, которую сам себе нанес на ноге. Хотел понять, как происходит заживление, если использовать внешнее воздействие. Уже в тот момент в моей голове начала зреть идея.
Ровно полчаса понадобился на то, чтоб нога стала выглядеть более-менее прилично. Да, пока ещё оставался шрам, но, уверен, завтра его уже не будет.
— То есть, слабый сосуд Оболенского начал протипываться Тьмой… — Прошептал я себе под нос, переваривая эту информацию.
Затем, не долго думая, слизнул остатки крови с ладони. Провел языком по нёбу…
— Хм… Похоже на игристое вино… будоражит.
— Что ты там бубнишь? Дай поспать! Задолбал! — Раздался сонный голос со стороны кровати соседа. — Вот уж правда говорят, Оболенский, ты законченный псих.
— Что⁈ — Обернулся я к Артёму.
Моя голова была занята активным мыслительным процессом. Я уже соображал, какую пользу можно извлечь из внезапно открывшегося факта. Поэтому, наверное, вопрос прозвучал излишне резко.
— Ничего. — Испуганно буркнул Звенигородский из-под одеяла. Мое хмурое сосредоточенное лицо его очевидно напрягло. — Бубни сколько хочешь… у всех свои недостатки.
Я молча вытер руку о носовой платок Муравьевой, который лежал на столе, как напоминание о вчерашнем дне, и решительно направился в душ. Треклятое человеческое тело! Половина жизни уходит на то, чтоб содержать его в порядке!
Когда выходил из комнаты, услышал за спиной тихий голос
