Читаем без скачивания Личная жизнь шпиона. Книга вторая - Андрей Борисович Троицкий

— Слушайте, гражданин. Если вы еще раз заговорите о деньгах, — пеняйте на себя. Я так устрою, что вы с вашим «мальчиком», — это слово он выделил, произнес по слогам, — окажетесь в одном следственном изоляторе.

— Он еще, в сущности, ребенок, — взвился Греков. — Мы все совершали ошибки. А то, как же так… Вы звоните мне через несколько дней после происшествия. И пытаетесь меня, то есть мне…

Он захлебнулся словами, чуть не бросил трубку, но опомнился. Дознаватель ответил, что Максиму уже двадцать один, он взрослый антисоциальный элемент и должен отвечать за свои действия. Скороговоркой продиктовал телефон, по которому можно узнать о порядке приема передач и пообещал, что Грекова-старшего, если к нему будут вопросы, вызовут повесткой. Роман Сергеевич достал из серванта бутылку коньяка и выпил полстакана. Он быстро оделся, спустился к машине и, отъехав от дома, остановился у телефонной будки.

— Ты насчет билетов? — спросил Колодный, когда соединили. — Записывай…

— Нет, тут кое-что посерьезнее.

Греков выложил историю с сыном, наговорил резкостей про милиционеров и попросил помочь, — вытащить парня из следственного изолятора и спасти от произвола милиции. Ответ был холодным и лаконичным. Даже показалось, что Колодный уже знал об этой беде, впрочем, тут удивляться нечему. Знал и не собирался пальцем о палец ударить, то ли пачкаться не хотел об эту грязную историю, а, может быть, у него были и другие причины. Собеседник пообещал разузнать, в чем там дело, и ничем не обнадежил.

* * *

Днем Греков кое-как отбарабанил лекцию и провел семинар о сотрудничестве стран социалистического лагеря. Он поспешил домой, оттуда дозвонился знакомому адвокату, в прошлом работнику внутренних дел, который был знаком с большим милицейским начальством. Адвокат перезвонил уже через полтора часа и сказал, что на этой стадии следствия ни защиту, ни родственников к Максиму не допустят.

Милиция настроена серьезно. Но, возможно, появится шанс договориться с той девчонкой, жертвой изнасилования. Если она согласится отказаться от показаний, хотя бы частично, то шанс на условный срок весьма вероятен. Адвокат пожаловался на дороговизну жизни, Греков ответил, что готов заплатить аванс хоть завтра.

Он надел любимый тренировочный костюм, выглянул на улицу, — кажется, тепло. Он вышел из подъезда, людей не видно. Побрел вверх по улице, прикидывая, куда направиться. Дышалось легко, была прекрасная весенняя погода, но это не трогало Грекова, он оставался самым несчастным человеком на свете. Навстречу, покачиваясь, шел пьяный в куцем пальтеце и стоптанных ботинках. Пьяница надвинул на глаза козырек кепки и опустил голову, внимательно смотрел под ноги, чтобы не потерять равновесие. Греков, брезгливо отступил на край тротуара.

Пьяница все-таки натолкнулся на него, неожиданно навалился на грудь, пятерней схватил за лицо. Греков подумал, что в следующую секунду ему открутят голову. Он пытался закричать, но лапа пьяницы зажала рот и нос. Он почувствовал укол в левую часть шеи. И уже в следующую секунду ноги сделались ватными, подогнулись в коленях, руки опустилась, а голос пропал. Он стал медленно оседать на тротуар. Кажется, упал и пролежал минуту или две. Затем тело оторвалось от земли. Стал виден открытый багажник какого-то автомобиля, но не «жигулей», багажник емкий и темный, как бабушкин сундук. Щелкнул замок, и стало темно.

* * *

Он лежал на боку, поджав ноги к животу, щекой на какой-то ветоши. Чувствовал запах солярки. Машина тряслась, но это не причиняло боли. Хотелось упереться руками в крышку багажника, толкнуть ее снизу и попытаться сломать замок, но трудно было даже пошевелиться. Он почти не чувствовал тела от кончиков пальцев на ногах до паха, руки и плечи тоже онемели, от бессилия и страха он готов был заплакать, как ребенок. Вот она, социалистическая законность во всех видах: известного ученого похищают ранним вечером, когда еще не стемнело, и это гнусное отвратительное преступление происходит почти в центре Москвы.

Наверняка были свидетели, но никто не позвонит в милицию, — такова уж жалкая человеческая натура, вечно всего бояться и делать только то, что нравится, и что выгодно. Люди, где ваше сострадание… Хотелось завыть в голос, но выходил только слабый стон.

Во время возни возле машины Греков так и не увидел лицо своего похитителя, но был уверен, что это Алексей Разин. В душе, наполненной ужасом, росла обида и злость на Колодного, который поручил ему опекать эту женщину, играть с ней в любовь, неземную, такую любовь, которая навсегда, да самого конца, а потом, когда случился весь этот ужас, когда она была убита и запахло жареным, — отступил в сторону, отвернулся, бросил Грекова на произвол судьбы.

* * *

Спустя время, дорога стала тряской. Началась головная боль, подступала тошнота. Мысли разбежались, показалось, что совсем скоро он умрет. Все кончится прямо в этой тесноте, когда они еще не доедут до места. Впрочем, может быть, так оно и лучше, — меньше мучений. Он всхлипнул от жалости к самому себе, от несправедливости жизни, которая может поднять человека высоко, а потом, забыв все его заслуги, столкнуть в темную пропасть, в зловонную яму.

Они остановились, стало слышно, как гремела цепь, скрипели ворота, машина тронулась и вскоре снова встала. Крышка багажника поднялась, Греков вдохнул свежего прохладного воздуха, и голова сладко закружилась. Его подхватили чьи-то сильные руки, рванули наверх. Ноги подломились от слабости, Греков, два раза упав на ровном месте, дотащился до ступенек крыльца. Зазвенели ключи, через пару минут он, пересчитав ногами ступеньки лестницы, оказался в подвале, здесь было влажно и тепло.

Темнота хоть глаз коли, он лежал на мягкой подстилке, пропахшей псиной. Слышал, как человек поднялся по лестнице, дверь закрылась. Некоторое время Греков не двигался, стараясь ни о чем не думать, ему хотелось взглянуть на циферблат наручных часов, но он не смог пошевелить рукой, хотелось распрямить ноги, но они не слушались. По прошествии времени он почувствовал боль в колене. Греков смог повернуть руку и посмотрел на часы, — ого, уже четверть одиннадцатого. Минут через десять он почувствовал, что силы возвращаются и, оттолкнувшись от пола, сел. Он просидел так четверть часа. Ощупал ноги и туловище, кажется, ничего не повреждено.

Слышались шаги и неясные шорохи. По звукам можно догадаться, что его похититель прямо над ним. Вот он сделал несколько шагов влево, остановился, отодвинул стул или табурет. Кажется, поставил на плиту сковородку или чайник. Греков подумал, что он очнулся раньше, чем ожидал его похититель, теперь у него небольшой запас времени, есть шанс найти выход из этой ловушки. Он встал на ноги, но накатила слабость, он снова присел,