или — скажи — Истинно нет в мире нигде меры для лжи?
Сумрак обид нужно ль таить между друзей?
Дружеских слов светоч зажги, сумрак рассей.
Но, отшвырнув сердце мое, как ты могла Мне отказать в слове одном, в капле тепла?
Ах, для чего даром слова тратит Бабур?
Разве тебе той же ценой платят, Бабур?
Пери своей много Бабур слов приберег, Гордость блюдя, скажет он суть, и — за порог!
Но если ты будешь себе так же верна, Если опять не проронишь правды зерна, —
Значит, свою злую судьбу горько кляня, Сам я решу: в мире — любви нет для меня.
Раны своей в чуждых краях не залечу, Но удалюсь. Голову лишь в путь захвачу.
Роза! Пришли скорый ответ или — клянусь — Корчась от мук, я, как письмо, в свиток свернусь».
О ветерок, быстрей лети, найди порог, Владычицы моей, прекрасной, как цветок.
Лети, мой верный друг, лети в далекий край, Мой стон, мои слова неверной передай:
«Свой открывая лик, ты мой смущала лик, Ты, сердце взяв мое, с ним поиграла миг.
В мечтах моих и снах ты не такой была, Не думал я, что ты коварна так и зла.
Зачах я, изнемог, делами пренебрег, Стихами пренебрег, друзьями пренебрег.
Покой в твоем краю я потерял, поверь, Но в сторону мою ты не глядишь теперь.
Твой взгляд и речь твоя, как хизрова вода.
Где отыскать ее, идти за ней куда?
Где слово, что ко мне с твоих слетает губ?
Ручей воды живой всегда на влагу скуп.
Участия слова врачуют от обид — Та, кем обижен я, по-прежнему молчит.
Владычицей моей, пресытившейся мной, Я брошен и забыт, бессильный и больной...»
Болтливостью, Бабур, не очень-то греши, Не унижай себя, не раскрывай души.
Ты, друг, по простоте доверчивым не будь, Из слов возьми лишь те, что выражают суть,
Скажи своей луне: «Коль не напишешь мне Того, что говорят любимым в тишине,
Пойму, что я тобой отвергнут, и тогда
Уйду я навсегда неведомо куда.
И если вновь письма в ответ я не дождусь, То, как твое письмо, сам в свиток я свернусь».
3
«О ты, что лучших жен затмила красотой.
Которой посвящен корана стих святой!
Я — жалобщик простой, проситель твой, а ты — Владычица владык на троне красоты.
Что горестней разлук? Я разлучен с тобой.
На сотни страшных мук я обречен судьбой.
Мне горе суждено — я слезы лью рекой, Я потерял давно и разум и покой.
В моих глазах давно не отражалась ты, Но в сердце все равно навек осталась ты.
Вдали твоих бровей я согнут сам, как лук, Я болен от разлук. Смертелен мой недуг.
Мне б убежать скорей — судьбой наказан я, Узлом твоих кудрей я скован, связан я.
Я раб твоих очей, твоих речей я раб.
Чтоб это пережить, я сердцем слишком слаб.
Когда б твое лицо увидел бы опять, Покинул бы я мир: что в нем еще желать?
Как прежде, знаю я, твой лик сейчас суров. Хоть слушаешь меня, моих не слышишь слов.
Быть может, про меня плохое говорят, Враги, лжецы тебе вливают в сердце яд.
Рассеет правда ложь в конце концов, мой друг, И посрамит тебя и всех лжецов вокруг.
Свет сердца моего, другим не стал Бабур, Тебя ни на кого не променял Бабур.
И если сто мечей мне на главу падут, Блестя огнем очей, сто гурий промелькнут.
То все равно в душе и в сердце будешь ты, И будут лишь тобой полны мои мечты.
Что мне в удел ни дашь, чего мне ни пошлешь.
Печаль все будет та ж, страдание все то ж.
Любимая моя, нет лжи в моих словах, Порука — жизнь моя, свидетель мой — аллах!
Достал я все слова со дна своей души.
Права ль ты, не права ль — подумай и реши.
Реши, но не спеши — взвесь все мои слова!
Я сердце протянул, ты взяла сперва,
Но бросила его, возьми назад скорей.
Отдай взамен свое, брось добрый взгляд скорей.
Что б ни решила ты, всегда счастливой будь.
Царица красоты, всегда красивой будь!
Веселой будь всегда, здоровой будь всегда, Всегда, всегда, всегда — до страшного суда».
4
О ветерок, ты не рысцой — вскачь устремись К улице, где стройный стоит мой кипарис!
Вихрем рванись, взвейся в полет свой вихревой
И закружись над дорогой мне головой.
И опустись, и преклонись раньше пред ней, И доложи так обо мне ханше моей:
«Я заболел, я изможден, словно Меджнун, Разумом стал я поврежден, словно Меджнун.
Знаешь ли ты, пери моя, сколько я лет
Мучусь, томлюсь, жду — но тебя, милая, нет!
Только один друг у меня — мысль о тебе, В мире одна только родня — мысль о тебе.
Ты же ко мне, пери, была столь холодна, Зная мои муки, мою боль — холодна!
Как же ты столь черствою быть годы могла, Как же такой страстью моей пренебрегла!
Если своей опьянена ты красотой, То и меня чары своих чар удостой.
Верность блюдя, и под плетьми частых обид
Был я тебе верен, но был все же забыт.
Я ли тебе не уплатил дань? И за что!
Я ль роковой не преступил грани? За что?
Я ль не дошел и до того, чтобы проклясть Дружбы стезю, плотской любви грозную страсть?
Чуть на себя не наложил тяжкий запрет —
Чуть ли себя не бичевал, словно аскет».
Все я отверг, все заклеймил, думал — конец.
Вдруг от моей пери ко мне прибыл гонец!
С вестью благой прибыл ко мне посланец тот: «Встречи, Бабур, жди — недалек счастья восход!»
Как потрясли душу мою вести слова!
Радость мою чем изъясню? Есть ли слова?
Смею ли я верить письму? Вестник, ответь!
Или опять в ласке письма — скрытая плеть?
Если слова искренни, что ж пери сама, Ветер взнуздав, не принеслась вместо письма?
Я ли, Бабур, не изучил ветрениц нрав?
Мне ли не знать, сколь он жесток, сколь он лукав?
О, возвратись, добрый гонец, к ханше души, Ей доложить слово мое ты поспеши.
Скажешь ей так: «Ты бы мое сердце спасла, Если б сама прибыла вдруг вместо посла.
Мне оказав через посла милость и честь, Милость еще сделай, скажи — правильна ль весть?
Мне уж гореть невмоготу врозь
