а не нос тут крутить. Только он тебе и поможет, поняла?
— Поняла, — тихо отвечает Валерия, а я вижу, как её руки начинают подрагивать.
— Или тебе что не нравится? — спрашивает, прищурившись, Афанасий.
— А можно я здесь останусь и никуда с ним не пойду? — сердитый взгляд в мою сторону, поджатые губы.
Ну только жест «рука-лицо», больше никак.
Глава 18
Афанасий смотрит на Леру с такой строгостью, словно он действительно её дед, который наставляет и учит жизни.
— Выбрось эти свои штучки, — ворчит старик. — Нельзя же отсиживаться здесь у меня весь остаток жизни.
— Я не хочу с ним, — бросает на меня испуганный взгляд Княжина.
Я могу её понять, и мне совсем не хочется идти с ней и что-то делать. Мне нужно домой, у меня там бизнес, мать. Зачем мне всё это? Кто мне Княжина? Чужой человек. Я выполнил задание, пора передать информацию Георгу и забыть об этом. Но что-то гложет меня изнутри, может быть, это чувство, когда совесть грызёт? Оно не даёт оставить всё так, не выяснив правды.
— Валерка, подойди-ка сюда, — манит пальцем к окну Княжину старик. — Смотри, что видишь?
— Ночь, метель… — засматривается на улицу Валерия.
— Видишь, там мужик стоит? — указывает куда-то в сторону Афанасий. — А там ещё один.
— Где? — бледнеет от испуга Лера.
— Вот и я не вижу, — крякает от своей шутки Дед, а я готов его прибить. У Княжиной такой вид, что она сейчас в обморок хлопнется.
— Ты это заканчивай, — рычу на Деда. — Не шути так, опять кошмары сниться будут. Я и сам чуть в штаны не наложил.
Афанасий шевелит своими бровями, явно довольный произведённым эффектом.
— Правильно, никто не стоит там и не будет. Ты, Валерка, бери, что дают. Илюха он с виду такой грозный, а пригладишь, и урчать будет.
— Ну ты сильно-то не преувеличивай, — ворчу в ответ.
— Зато надёжней его не сыскать, а у тебя дело такое, серьёзное.
— Да нет у меня никаких дел! — внезапно всхлипывает Княжина. — Я же не помню ничего, как я могу кому-то мстить или что-то там решать?
— Ничего, клин клином вышибают, — к чему-то говорит Афанасий, а я хмурюсь. Что там ещё Дед задумал?
Вечер провожу в избе у Деда, сам не ожидал, что он меня оставит, только на ночь выпроводил в баню. Места действительно в доме нет.
— Вам друг к другу привыкнуть нужно, — поясняет Афанасий, когда мы выходим на улицу. — А то Валерка так и будет на тебя дикарем смотреть.
— Любви у нас особой не предвидится, — усмехаюсь я.
— Да и не надо никакой любви, но вот бояться она тебя не должна.
На улице метель успокоилась, и теперь вокруг так тихо, уютно. Мороз крепчает, но даже это сейчас не особо напрягает. Я знаю, что в бане тепло, ходил, подбрасывал дрова. Атмосфера такая, словно дзен познал, умиротворённость на душе, давно не было.
— Она в шахматы играет, — вдруг заявляет Дед, когда я затягиваюсь уже у самого фильтра. Сигареты заканчиваются, это беда. Нет, я могу не курить несколько дней, когда занят, но сейчас вынужденное ожидание и ничегонеделание просто расслабляет.
— Кто?
— Валерка, — довольно улыбается Афанасий, хотя я это слышу только по голосу, хрен там разберешь в его бороде, что он делает.
— Так у неё же с памятью провал, — удивлённо смотрю на Деда.
— А вот шахматы помнит. Ты это, иди, завтра сами сыграете. Только не поддавайся ей, она шахматы как орехи щелкает, — предупреждает Дед.
— Да и не собирался, — фыркаю я, ступая на снег, что хрустит под ногами, сразу проваливаюсь по колено.
— Как встанешь, снег почисть, — кричит мне в след старик, а я качаю головой. Так и знал, что выгонит с утра пораньше с лопатой во двор. И чистить тут не просто дорожку к туалету, а целую площадь расчищать до курятника, сарая, бани. А сейчас я иду к себе, черпая ботинками белоснежную крупу.
На следующий день, как и велено, первым делом очищаю двор от снега, а затем иду в дом на завтрак. Старика нет, Княжина одна. Сидит в старом кресле, как всегда укутанная в плед, и что-то читает.
— Доброе утро, — вежливо говорю ей, получая в ответ молчаливый кивок и снова глаза в книгу.
Ну вот и как с ней найти общий язык? Тем более если нам вместе быть пару месяцев, а то и больше? Всё сильнее в душе зреет желание сдать Леру Георгу и будь что будет. Не хочу я нянчиться с этой надменной и эгоистичной фифой.
— Я кашу сварила, в чугунке, — тихо говорит Княжина, и я бросаю на неё взгляд. Встречаюсь с её глазами, в которых впервые за все время вижу любопытство и настороженность, но не страх. — Масло в сенях, там горшочек с топленым…
— А Дед где? — стараясь говорить как можно мягче, достаю из печи чугунок.
— Пошел капканы проверить, — объясняет мне Княжина, словно для неё это обычный день в тайге, а не начало рабочих будней в офисе или где там она работала? Вроде с отцом, как газеты писали.
Наваливаю себе в железную миску пшенной каши, приношу из сеней масло, кидаю хороший такой кусок и заливаю медом. Будет чуть с горчинкой, но масло перебьет вкус. Ем, делаю вид, что вкусно, хотя соли тут намного больше, чем пшена.
— Ты совсем ничего не помнишь? — решаю наладить с Княжиной контакт, попутно выплевывая в ведро для отходов комок соли. И где она только готовить училась? Хотя что это я, она и не знает, что это такое. За неё повара готовили, скорее всего.
— Ничего, — ещё ниже опускает голову к книге Валерия, занавешиваясь от меня волосами. Сегодня они у неё распущены и лежат неровными прядями на плечах. Афанасий говорил, что отрезал волосы Княжиной, пока она болела, а то все свалялось в колтуны.
— А мужа своего помнишь? Быстрицкого? — осторожно спрашиваю я и вижу, как вздрагивают плечи у женщины. — Это он тебя убил, да? Ты помнишь это?
Только потом я понял, что нельзя было этого делать. Когда сознание шаткое и висит на волоске реальности, кидать человека в прошлое с разбега нельзя. Но какой черт меня тогда дернул, я так и не понял.
Княжина поднимает на меня широко открытые глаза, в которых такой страх плещется, что даже меня, бывалого, пробирает. Мурашки по рукам табуном бегут, а Валерия просто стекает в кресле, теряя сознание. Отчего я поперхнулся кашей и закашлялся до слёз. Ну какие мы нежные, вашу мать!
