мужчин.
Моего бывшего командира среди них не было.
— Здравствуйте, Андрей Андреевич. Проходите, присаживайтесь. И позвольте представиться: Игнатьев Валерий Михайлович, я — глава столичной полиции.
— Губанов Арсений Александрович — генерал-губернатор Санкт-Петербурга, — представился второй из мужчин.
— Я знаю, кто вы, Арсений Александрович, — ответил я ему. — Для меня честь познакомиться с вами лично.
Его лицо всплыло перед моим мысленном взором из воспоминаний настоящего Андрея Амато.
— Киреев Вячеслав Владимирович — министр внутренних дел, — протянул руку для пожатия третий мужчина.
Я поздоровался со всеми и сел напротив них.
— Что такого произошло, что столь высокопоставленные лица обманным путём вызвали меня на разговор? — спросил я без тени насмешки.
С такими людьми насмехаться мне и в голову не пришло бы.
— Приносим извинения за наш маленький обман, Андрей Андреевич, но, поверьте, причина этого разговора весьма существенна. Дело в том, что мы предельно обеспокоены игрой, которую вы затеяли против дома Глинских. — Губанов выглядел крайне обеспокоенным.
— Они убили всех моих братьев, — сказал я.
Я не сомневался в том, что эти люди прекрасно знают эту информацию и без меня.
— Мы понимаем ваши чувства, господин Амато, но, полагаем, что и вы, как человек умный и дальновидный, подумаете хорошо и осознаете, что интересы государства выше любых личных переживаний и амбиций, — пристально глядя мне в глаза, произнёс губернатор. — Если вы продолжите воевать против Глинских, преступность, степень которой и так высока, возрастёт ещё больше. Но будут и другие проблемы — куда больших масштабов. Род Амато и род Глинских — очень крупные, и война между вами затронет не только Петербург, но и всю нашу страну. Более того, Глинские, как и Амато, нужны Российской империи. Глинские помогают нашему государству проводить важные операции международного уровня. И власти нашей страны будут крайне раздосадованы, если их дом падёт. Жандармскому управлению и службе внешней разведки нужен дом Глинских.
— Вы хотите сказать, что мой отец должен простить Глинским смерть троих своих сыновей, в том числе и наследника?
— Мы хотим сказать, что вам с Глинскими необходимо сесть и заключить мир, — ответил глава полиции. — Достаточно было пролито крови с обеих сторон — остановитесь на этом ради более высоких целей.
— А что ответили на это Глинские? Вы ведь и с ними провели подобный разговор?
— О, да. Вадим Глинский согласился с разумностью идеи прекратить войну, нет смысла продолжать лить кровь, если это нанесёт урон на государственном уровне.
— Вы говорили с главой их рода? А почему в случае с нами вызвали меня, а не моего отца?
— Полагаю, ответ очевиден, Андрей Андреевич. Ваш отец потерял троих сыновей. Боюсь, оказавшись в такой ситуации, человек менее склонен внимать голосу разума. Но мы надеемся, что вы сумеете повлиять на отца и убедить его в том, что война принесёт только больше бед вашей и так пострадавшей семье. — Слова министра звучали убедительно.
— Я вас понял, господа. Я могу идти? — спросил я, поднимаясь.
— Да, конечно. Мы можем рассчитывать на вас, господин Амато?
— Сделаю всё, что в моих силах, — неопределённо ответил я и, почтительно попрощавшись, вышел.
* * *
Это что же делается вокруг? Первое лицо Санкт-Петербурга, можно сказать, вежливо попросил мафиози прекратить криминальную войну. Власти, которые должны бороться против преступности, идёт на переговоры с теми, кто стоит во главе этой преступности. С миром явно что-то не так.
Мы с князем Амато держали путь в ресторан, в котором была назначена встреча с Вадимом Глинским для переговоров, от которых лично я не ждал ничего хорошего.
Генерал-губернатор мог просто дать приказ сделать зачистку, и дом рода Амато был бы стёрт с лица земли. Но мы, как и Глинские, нужны империи, власти вынуждены с нами считаться. Пусть Амато не столь могущественны, как раньше — они всё ещё сильны.
Не нравится мне приказ с верхушки государства: договариваться с последними мерзавцами, коими, вне всякого сомнения, можно назвать Глинских, себе дороже. Они не ведают, что такое честь и достоинство, они пойдут по головам, спляшут на горах костей, искупаются в море крови — и не испытают ни единого, даже самого слабого, укола совести. Договорённость с такими личностями не закончится хорошо, однажды Амато жестоко поплатятся за то, что уступили и пожали руки тем, кто уже пролил кровь некоторых из них. Такое нельзя прощать и, тем более, забывать.
Сделать вид, будто трое мужчин рода мертвы не по их вине? Безумие чистой воды.
Но и плюнуть на приказание сверху невозможно. Да, это вроде как была просьба, но очевидно, что люди, облечённые высшей властью, не просят.
Мы оказываемся меж двух огней: проигнорировать приказ генерал-губернатора нельзя, но и мириться с заклятыми врагами отвратительно.
Пожалуй, буду решать проблемы по мере их поступления. Скоро узнаю, что принесёт нам разговор с главой вражьего рода.
* * *
Вадим Борисович Глинский оказался статным мужчиной, выглядящим настоящим интеллигентом. Тёмные волосы безупречно ровно зачёсаны назад; очки в квадратной оправе водружены на благородный, аккуратно очерченный нос; в светло-голубых глазах жил острый, пытливый ум. Весь облик этого человека был уточнённым, каким-то даже изысканным, и парадоксальным образом был невероятно далёк от образа мафиозной главы.
— Рад нашей встрече, господа. — Он встретил нас улыбкой, в которой сложно было заподозрить фальшь.
— Чего не скажешь о нас, — угрюмо отозвался князь Андрей.
— Вы грубы, господин Амато.
— Возможно ли любезничать с убийцей своих детей?
— Не стоит так категорично обходиться с выводами. Ведь как минимум один из ваших сыновей уж точно не на моей совести.
— Оставим этот бессмысленный спор, перейдём к делу, — сказал князь, ещё более помрачнев при упоминании сына, которого он казнил своими руками.
— Что ж, резонно. Итак, мы оставляем раздоры позади? Полагаю, это мудрое решение. Вы лишились сыновей, но и я не обошёлся без потерь — можем считаться квитами и на этом поставить точку, чтобы в дальнейшем не допускать никаких недоразумений.
— Смерти кучи людей — это недоразумение? Я лишился сыновей, а вы брата, которого практически изгнали из семьи — это, по-вашему, уравновешивает трагедию моей семьи и вашу, как вы выразились, потерю? — Князь превосходно умел владеть собой, но видно, что ему нестерпимо выносить разговор с Глинским.
— Так вы хотите заключить мир или продолжать войну? Мне непонятно из ваших слов,
