Джим поднялся и направился к двери. Но потом обернулся и поглядел на нее. Их глаза встретились. В ее взгляде он прочел отчаянную мольбу о сострадании. Это привело его в ярость.
– Мама, я хочу кое о чем тебя спросить, – начал он. Ее глаза рассеянно скользили по комнате. Она не отвечала. – Скажи мне правду. Я имею право знать. Вы с отцом были женаты?
Она глубоко вздохнула. Но при этом почувствовала облегчение. Наконец наступил этот ужасный момент – момент, которого она боялась ночью и днем, неделями и месяцами, но страха у нее больше не было. В определенном смысле она даже испытала разочарование. Грубый и прямолинейный вопрос требовал столь же прямолинейного ответа. Ничто в их разговоре не подводило к кульминации. Все произошло слишком просто и напоминало неудачную репетицию.
– Нет, – ответила она, подивившись грубой простоте жизни.
– Выходит, мой отец был негодяем? – воскликнул юноша, сжав кулаки.
Она покачала головой:
– Я знала, что он несвободен. Мы очень любили друг друга. Если бы он не умер, он бы нас обеспечил. Не говори дурно об отце, сын мой. Он твой отец и джентльмен. Он ведь принадлежал к высшему обществу.
С языка Джима сорвалось ругательство.
– Я не о себе беспокоюсь, – воскликнул он. – Ты только не позволяй Сибил… Ведь тот, что в нее влюблен, тоже джентльмен или им представляется, верно? Не иначе, он тоже из высшего общества.
На мгновение женщину охватило отвратительное чувство унижения. Она склонила голову и дрожащими руками вытерла глаза.
– У Сибил есть мать, – тихо сказала она. – А у меня ее не было.
Парень смягчился. Он подошел к ней и, наклонившись, поцеловал.
– Прости, что сделал тебе больно своими расспросами про отца, – сказал он, – но я не мог не спросить. Однако мне пора. Прощай. Помни, что теперь тебе надо присматривать только за одним ребенком, и поверь, если этот человек дурно обойдется с моей сестрой, я узнаю, кто он, разыщу его и убью, как собаку. Клянусь!
Слишком безрассудная угроза, сопровождавшие ее страстные жесты и неистовые мелодраматические речи придали жизни красок. Такая атмосфера была матери знакома. Ей сразу стало легче дышать, впервые за несколько месяцев она восхищалась сыном и готова была продолжить сцену с тем же эмоциональным накалом, но Джим все испортил. Нужно было спустить вниз дорожные сундуки и разыскать шарфы. Человек, прислуживавший в меблированных комнатах, носился туда-сюда. Потом они торговались с извозчиком. Момент был упущен, растворился в пошлых деталях. С тем же чувством разочарования мать помахала из окна рваным кружевным платочком вслед уезжавшему сыну. Какая прекрасная возможность упущена! Впрочем, она вскоре утешилась, сказав Сибил, что теперь, когда ей придется присматривать только за одним ребенком, жизнь ее опустеет. Она запомнила слова сына. Они пришлись ей по душе. О том, что Сибил следует чего-то опасаться, она ничего не сказала. Эту мысль сын и без нее выразил ярко и драматично. Когда-нибудь они все вместе от души посмеются над его страхами!
Глава VI
– Полагаю, ты уже слышал новость, Бэзил? – тем же вечером спросил лорд Генри Холлуорда, когда того провели в небольшой отдельный кабинет «Бристоля», где был накрыт ужин на троих.
– Нет, Гарри, – ответил тот, передавая шляпу и плащ склонившемуся в поклоне официанту. – Что за новость? Надеюсь, не про политику? Политика меня не интересует. В палате общин едва ли найдется хоть один человек, чей портрет стоит написать, однако многих из них не помешало бы слегка отбелить.
– Дориан Грей собрался жениться, – сказал лорд Генри, наблюдая за реакцией художника.
Холлуорд вздрогнул, затем нахмурился.
– Дориан собрался жениться! – воскликнул он. – Но это невозможно!
– Однако это истинная правда.
– На ком?
– На какой-то актрисочке.
– Не могу поверить. Дориан – достаточно здравомыслящий человек.
– Дорогой мой Бэзил, Дориан достаточно умен, чтобы позволять себе время от времени делать глупости.
– Женитьба, Гарри, – это не то, что делают время от времени.
– Если не считать американцев, – лениво возразил лорд Генри. – Впрочем, я ведь не сказал, что он уже женился. Я сказал, что он всего лишь собрался. Тут огромная разница. Я прекрасно помню, что я сам женат, но у меня полностью отсутствуют воспоминания о том, что я собирался это сделать. Я склоняюсь к мысли, что у меня вообще не было такого намерения.
– Но подумай о происхождении Дориана, о его положении и состоянии. Заключить такой неравный брак просто безумие.
– Если хочешь, чтобы он женился, именно это ему и скажи. Тогда он уж точно не передумает. Когда человек творит абсолютную глупость, он всегда действует из благородных побуждений.
– Надеюсь, Гарри, хоть девушка хорошая. Мне бы не хотелось видеть Дориана связанным браком с каким-нибудь низким существом, которое испортит его характер и погубит ум.
– О, она лучше, чем хорошая, – она красивая, – проговорил лорд Генри, потягивая вермут с апельсиновой настойкой. – То есть Дориан утверждает, что она красивая, а он в таких вещах редко ошибается. Благодаря твоему портрету он быстро научился оценивать чужую внешность. Это великолепный, хотя и не единственный результат. Мы с тобой увидим ее сегодня, если мальчик не забыл, что мы встречаемся.
– Ты серьезно?
– Совершенно. Я бы очень расстроился, Бэзил, если бы считал, что способен быть серьезнее, чем теперь.
– Но ты одобряешь его решение, Гарри? – спросил художник, шагая по кабинету и кусая губы. – Нет, ты никак не можешь его одобрить. Это какое-то безумное увлечение.
– Я давно никого не одобряю и не порицаю, ибо такое отношение к жизни просто нелепо. Не для того мы посланы в этот мир, чтобы трубить всем о своих предрассудках. Я никогда не обращаю внимания на болтовню черни и никогда не вмешиваюсь в поступки людей, мне приятных. Если тот или иной человек меня волнует, то, как бы он ни выражал себя, я испытываю абсолютную радость. Дориан Грей влюбляется в красивую девушку, которая играет Джульетту, и делает ей предложение. Почему бы нет? Женись он на Мессалине[36], он стал бы мне не менее интересен. Ты же знаешь, я не сторонник женитьбы. На деле недостаток брака проявляется в том, что ты становишься альтруистом. Альтруисты же – люди бесцветные. Им не хватает индивидуальности. Впрочем, среди женатых существуют такие, чей характер супружеская жизнь делает многогранным. Оставаясь эгоистичными, они добавляют к своему «я» множество других «я» и вынуждены проживать не одну жизнь. Они становятся высокоорганизованной личностью, а быть высокоорганизованной личностью – значит, по моему мнению, достичь цели человеческого существования. Да и всякий опыт имеет свою ценность, а брак, сколь бы плох он ни был, все же, безусловно, является опытом. Надеюсь, Дориан Грей назовет эту девушку своей женой, будет полгода страстно ее любить, а потом вдруг возьмет и увлечется другой. И тогда мне будет очень интересно понаблюдать за ним.
– Ты сам не веришь ни одному своему слову, Гарри. И знаешь, что это так. Если Дориан Грей испортит себе жизнь, ты будешь жалеть его больше, чем кто бы то ни было. На самом деле ты гораздо лучше, чем хочешь казаться.
Лорд Генри рассмеялся:
– Мы предпочитаем хорошо думать о других по той простой причине, что боимся за себя. В основе нашего оптимизма лежит обыкновенный страх. Мы с большим великодушием приписываем своему ближнему добродетели, которые, вполне вероятно, принесут нам выгоду. Мы превозносим банкира, потому что рассчитываем, что сможем превысить кредит в его банке, и находим хорошие качества у грабителя с большой дороги в надежде, что он не обчистит наши карманы. Я верю в то, что сказал. И этот оптимизм не вызывает у меня ничего, кроме презрения. Что до испорченной жизни, то испорчена лишь та жизнь, чье развитие остановлено. Желаешь навредить природе человека – начни ее переделывать. Что касается женитьбы Дориана, то, конечно, это глупость, но между мужчиной и женщиной случаются и другие, более интересные связи. И их я, безусловно, поддерживаю. Они привлекательны, кроме прочего, своей
