противостоять. А кто за меня? Потенциально я один. Но только потому, что знаю о будущей катастрофе и пытаюсь её предотвратить. И ещё за меня миллионы простых людей — тружеников. Они могут посмеяться над беззубой пропагандой, кремлевскими старцами, но искренне любят свою страну и гордятся ею, наслаждаются устроенной и спокойной жизнью.
На моей стороне дед, принявший решение сражаться за страну. Возможно, присоединиться Ивашутин. А это уже определенные возможности.
Имеются и предполагаемые союзники — Машеров и Романов, входящие в высшее руководство страны. Это люди, насколько я знаю, порядочные и волевые. Возможности и определенное влияние у них есть. Предать страну не способны. Поэтому первый был убит в 1980 году, а второй дискредитирован Андроповым.
Но до них ещё надо добраться. А это задача очень непростая. Может с помощью Ивашутина получится? Поживем-увидим.
А ещё нужно создавать свою небольшую команду для точечных острых акций. На союз с Машеровым и Романовым надо надеяться, но и самому не сидеть на заднице. Мало ли что может произойти? Работы по очищению страны непочатый край, и иногда придется принимать быстрые радикальные решения. А один я не всегда смогу справиться».
— Леха, тормози, — кричит Серега, заставляя отвлечься от мыслей, — мы уже пятерку кэмэ сделали. Хватит на сегодня.
— Давай в пятнашки, — предлагаю Мальцеву, — Три раунда.
Серега кивает и становится напротив меня, принимая боевую стойку с открытыми ладонями. Пятнашки — это имитация спарринга. Цель коснуться противника кончиками пальцев. От них можно уходить в сторону, закрываться блоками, отбивать ладонями. Работаем не на полной скорости, чтобы случайно не попасть в глаза и не повредить пальцы.
Мальцев, пользуясь преимуществом в росте и размахе, рук наседает. Его руки мелькают передо мной как пропеллеры. Только успеваю блокировать его движения локтями и предплечьями, смещаться в стороны и назад, разрывая дистанцию. Иногда огрызаюсь, короткими тычками пальцев, но и пропускаю тоже. Серега удивительно пластичен и быстр, для такой медвежьей комплекции. Обожженная ладонь побаливает при каждом контакте с противником, но терпеть можно. Три раунда пролетают на одном дыхании.
— Все Серый, давай заканчивать, мне ещё в школу идти, — смахиваю ладонью пот со лба. Хорошо размялись.
— У меня тоже занятия. На первую пару опаздывать нельзя. Высшая математика, — сообщает Мальцев, — Такой зверь ведет, что запросто выгнать может, если хоть на 5 минут опоздаю. А потом зачет не поставит или к экзамену не допустит. Плавали, знаем.
— Тогда в клубе увидимся.
— Подскочу туда после четырех. До встречи.
* * *
Школа встретила меня шумом и гамом. Первоклашки весело носились по коридору друг за другом с портфелями наперевес. Семиклассники с повязками «дежурный», заняли позицию у входа, и бдительно следили за наличием сменной обуви. Поток малышей и детей постарше ручейками растекался по этажам и классам, разговаривал, бегал, прыгал, переодевался в раздевалке. Малявки орали, подростки громко обсуждали свои дела. И вся эта людская масса топала и создавала шум, как стадо слонов, несущихся сквозь джунгли к водопою.
Крепкая ладонь хлопает меня по плечу:
— Здорово Леха, — раздается Ванин голос.
— Привет, — обмениваюсь с Волковым рукопожатием.
— Чего застыл? У нас первый физра, забыл, что ли? — Иван тянет меня налево, где расположена раздевалка и спортивный зал.
— Помню, у Гризли фиг забудешь, — улыбаюсь я.
Евгений Григорьевич — дядька мощный. Поэтому школьники ему и кличку такую дали в честь свирепого и здоровенного американского медведя — Гризли. Бывший вольник. Мужик невысокий — метр семьдесят пять где-то, но с такими плечищами, что напоминает квадрат, каким-то чудом поставленный на две здоровенные колонны — ноги. Обожает на переменах разминаться с двумя двухпудовыми гирями в руках. Раз по двадцать каждую поднимает чисто, без подпрыгиваний и особо не надрываясь. И лицо у него такое, что, если столкнуться с Гризли вечером, сам отдашь ему часы, кошелек и куртку, только бы этот монстр тебя не трогал. И рыкнуть физрук может так, что любой урка в штаны наделает. При этом Евгений Григорьевич добрый и хороший человек. Всегда за слабых заступается, говорит, что думает, резкий и прямой.
Помню в той первой жизни, когда я уже давно был курсантом, случайно встретил Гризли с красивым фингалом под глазом, переливающимся яркими сине-желтыми оттенками. На вопрос, где это так физрука угораздило, физрук отмахнулся, и отвечать не стал. А потом я узнал, что Евгений Григорьевич заступился за девушку, которую поздним вечером тащила в кусты пьяная компания. И один схватился с пятерыми уродами. Раскидал сявок, но бланш себе заработал. Погиб он нелепо, в начале 90-ых. В автомобильном ДТП. «Копейка» в которой физрук ехал с другом, столкнулась с фурой. Шофер «Камаза» задремал за рулем, и не стало нашего Гризли. Сам не видел, знакомые милиционеры рассказывали, что легковушка сложилась как гармошка.
Но сейчас Евгений Григорьевич жив, здоров. И очень не любит прогульщиков и опаздывающих на его уроки. Младшеклассников отжиматься и подтягиваться заставляет, старших — гири пудовые тягать до изнеможения. И ведь никак такому внушительному дядьке не откажешь.
— Леха, прикинь, ночью в среду детдом горел, — Ваню переполняют эмоции, — Надо узнать, как там Валька и остальные наши.
— Во-первых, если быть точным, в ночь со вторника на среду, — лениво поправляю товарища, — Во-вторых, все уже об этом знают. Ты просто со своими соревнованиями по гребле все пропустил. А в-третьих, с детьми всё в порядке. Мы их в пионерский лагерь отвезли. В субботу едем на показательное выступление к знакомому председателю колхоза, заодно и с детдомовцами повидаемся. Они там рядом находятся, и как я понял, на празднике будут.
— Так вы там тоже были, во время пожара? — у Ивана удивленно расширяются глаза.
— Да, так получилось, — лаконично отвечаю я, — Но пока об этом особо не распространяйся.
— Понял, — кивает Иван.
Врать Ване я не хотел. Все равно ведь узнает, потом претензии будут, почему сразу не сказал. От девчонок тоже прилетит. Я же им об этом ничего не говорил. Но уж больно не хотелось, чтобы они расспросами доставали.
— Так расскажи, что там было, — Волков теребит меня за плечо.
— Вань, это очень долго, — обреченно вздыхаю, — давай после школы, в клуб заходи, поговорим.
Ладно, и… — Иван смущенно
