Машей уже отбивные с жареной картошкой приготовили, пальчики оближешь, — сообщает она.
— Ага, — кивает малявка, — Вкусно-превкусно получилось.
— Я сама кусочки в сухарики клала, — хвастается она.
— Да ты у меня сестренка, молодец. Настоящий повар, — хвалю малую, и незаметно подмигиваю маме. Родительница весело усмехается.
Жареные до хруста коричневые ломтики обильно посыпаны зеленью, купленной мамой на рынке. Сверху пузырится расплавленный сыр, желтым озером растекшийся по картошке и на вершине этого великолепия лежит большой кусок горячей говяжьей отбивной.
«Ммм, как вкусно», — у меня непроизвольно выделяется слюна.
— Ешь, давай, — мама кладет передо мною вилку и пару белоснежных ломтиков батона.
— А вы? — спрашиваю, кивая на пустой стол.
— А мы с Машей уже поели, — отвечает матушка.
— Ага, — весело поддакивает малявка, — не смогли удержаться. Я как посмотрела, сразу кушать захотела. А тетя Настя со мной за компанию.
— Понятно.
Вилка вонзается в горку картофеля. Ломтики смачно хрустят, сочное мясо медленно тает во рту, а нежный сыр с хрустящей корочкой батона повергает меня в гастрономический экстаз.
Мамуля с легкой улыбкой наблюдает за быстро пустеющей тарелкой.
— Проголодался?
— Угу, — мычу я с набитым ртом.
— Да не торопись Леш, еду у тебя никто не украдет, — в глазах родительницы плавают веселые искорки, — Что ты как будто с голодного края? Можно подумать мы тебя совсем не кормим.
— Кормите, еще как, — отдуваясь, откидываюсь на спинку стула, — просто ты так волшебно готовишь, что мы с батей удержаться не можем. Скоро пузатыми станем оба. И ты будешь в этом виновата.
Мать шутливо замахивается полотенцем. Изображаю страх, и закрываюсь руками. Малявка так заразительно хохочет звонким голоском, что мы тоже начинаем смеяться.
— Да, Леш, пока ты был в школе, тебе звонили, — родительница ставит передо мною кружку с чаем, — за час перед твоим приходом просто шквал звонков какой-то. У меня вообще такое впечатление, словно я у тебя секретарем работаю. Сначала директор детдома Ирина Анатольевна звонила. Интересовалась, как там с Машей дела. Я Марии трубку дала, она с Ириной Анатольевной сама побеседовала. Мы с Машей отпросились до субботы.
— Ага, — кивает малышка, — я ей сказала, что вы завтра все равно в колхоз едете, и меня завезете. Честно-пречестно. И она согласилась. У нас там занятия начались, сельские учителя преподают. Ирина Анатольевна говорит, что мне надо учиться. До субботы остаться можно, но это крайний срок. И она ещё попросила, чтобы ты ей перезвонил.
— Попросила, перезвоню.
— Потом какой-то мальчик тебя искал. Колей представился. Сказал, что будет ждать тебя завтра на остановке в четыре дня. Очень просил тебе передать, что он звонил.
«Вот и Комок появился. С опозданием, но всё же позвонил. Пожалуй, не буду делать ему выговор с занесением в грудную клетку. Тем более, что он мне в будущей комбинации с Шпилем-старшим пригодится. Послушаю, что скажет. По нашему коду, встреча должна произойти сегодня в семь вечера возле черного хода химчистки. На засаду вроде не похоже».
— Да, и Игорь Семенович звонил. Попросил тебя с Машей подойти в «Знамя» в пятнадцать минут пятого. Вроде какие-то журналисты к вам придут. Хотят клуб посмотреть и о пожаре поговорить.
— Хорошо, подойдем, — вздыхаю я.
С одной стороны, привлекать к себе внимание не очень правильно. С другой — лишняя известность и положительная репутация «Знамени» точно не помешает. Но раз Зорин сказал присутствовать, значит надо там быть.
— И последнее, Константин Николаевич звонил. Он к нам вечером заедет. Часам к семи-восьми. Тебя спрашивал, говорил, что хочет с внуком пообщаться.
— Хорошо, — автоматически киваю и вдруг осознаю, что мне сказала мама.
Сердце тревожно замирает. Во рту мгновенно пересыхает. Делаю глубокий выдох.
«Наконец-то, началось».
20 октября 1978 года
(Продолжение)
— Здравствуйте, Ирина Анатольевна.
— Добрый день Леша. Что же ты не перезвонил, не предупредил, что в субботу будете?
— Виноват, замотался просто.
— Смотри Алексей, будешь таким забывчивым, я ещё подумаю, доверить ли тебе ребенка в следующий раз. Может, ты и Машу где-то забудешь.
— Ирина Анатольевна, ну зачем вы так? Я же сказал, больше не повторится.
— Надеюсь.
— Кстати, мы вам одежды для воспитанников привезем и ещё много чего. Одеяла, чашки и прочую мелочь.
— Вот за это спасибо, молодцы. А то дети что успели надеть, в том и выбежали. Им одежда как воздух нужна.
— Я знаю, Ирина Анатольевна. Поэтому мы сбор по всему городу объявили. Наши парни и девчата от себя много чего принесли, а люди вообще целую гору вещей натаскали, игрушки для мелких, куртки, брючки, юбки и денег давали. Мы вам все в субботу передадим.
— Ох, ребята, — голос у директрисы прерывается. Разволновалась женщина.
— Какие же вы все молодчины. Я даже не знаю, как вас отблагодарить…
— Лучшая благодарность, это простое человеческое спасибо, а вы его уже сказали.
— Ладно, Леша, жду вас в субботу утром с ребятами.
— Договорились. Будем обязательно.
— Всего доброго.
— До свидания.
Кладу трубку. Один вопрос решен. Пора собираться в клуб.
— Маш одевайся. Идем в «Знамя» на встречу с дядями-журналистами. Игорь Семенович попросил, чтобы мы с тобой вдвоем пришли.
— Хорошо, — кивает ребенок и послушно идет к шкафу.
— Машенька, подожди, я тебе сейчас бантики завяжу. Будешь красивой и нарядной, — мама летит за малышкой.
Через полчаса мы с малявкой подходим к клубу. Малышка бодро топает ботиночками, держась за мою ладошку. Возле входа стоит новенький, сверкающий красным лаком «москвич 2140».
«Гости уже тут», — отмечаю мысленно.
Чуть дальше возле подъездного бордюра примостился чёрный «ГАЗ-24».
«И городское начальство тоже, интересно кто приехал, Яковлев или Морозов?».
Мы с малявкой проходим в клуб. А там царит веселое оживление. У входа на стульях и вешалке куча одежды. Парни на борцовском ковре демонстрируют приемы самозащиты. Мужчина в черной рубашке навыпуск фотографирует показательное выступление, сверкая вспышкой фотоаппарата. Вероника и
