То, что должно было случиться, случилось. Пока мистер Дин Форсайт и доктор Хадлсон лишь смутно подозревали друг друга, пока не существовало доказательств, что они двигались по одной и той же дороге, гром не грянул. Конечно, их отношения стали более прохладными. Ну и пусть! Они избегали встречаться, но невелика беда! Но теперь, после публикации писем, пришедших из двух обсерваторий, было во всеуслышание заявлено, что честь открытия одного и того же метеора принадлежит двум наблюдателям из Уэйстона. Что же теперь они собирались делать? Будет ли каждый из них отстаивать первенство открытия на страницах газет, а возможно, и в компетентном судебном органе? Возникнут ли по этому поводу ожесточенные споры? Не следовало ли опасаться, что «Панч» своими фантастическими статьями и бесстыдством газеты-шутника довела честолюбие обоих соперников до крайности, подлила масла в огонь, даже не масла, а нефти, поскольку дело происходило в Америке, где находятся неисчерпаемые источники этой минеральной жидкости?[73] Несомненно, вскоре к россказням репортеров присоединятся карикатуры, и отношения между донжоном на Моррис-стрит и башней на Элизабет-стрит станут еще более напряженными.
Поэтому не следует удивляться, что мистер Дин Форсайт и доктор Хадлсон более даже не упоминали о свадьбе, день которой приближался слишком медленно, к величайшей досаде Фрэнсиса и Дженни. Дело обстояло так, будто бы о ней и вовсе никогда не заходила речь. Стоило заговорить о ней с тем или другим, как они тут же вспоминали о каком-нибудь обстоятельстве, требовавшем их немедленного присутствия в обсерватории. Впрочем, там они и проводили всё время, приняв еще более озабоченный вид и целиком погрузившись в свои мысли. Приходилось даже сомневаться, были ли они в курсе неуместной прискорбной болтовни сатирической газеты. Но как внешний шум мог проникнуть на высоты башни и донжона? Фрэнсис Гордон и миссис Хадлсон прибегали к многочисленным уловкам, только бы не допустить его туда, поскольку боялись, что это только усугубит положение дел, а у обоих противников имелись другие заботы, нежели чтение местных газет.
Несмотря на то что метеор был замечен обсерваториями Огайо и Пенсильвании, мистер Дин Форсайт и Стэнли Хадлсон напрасно старались вновь увидеть его на привычной траектории. Неужели он удалился, причем на столь значительное расстояние, что стал недоступен для их приборов? В конце концов, это была весьма правдоподобная гипотеза. Однако астрономы-любители не отказались от постоянного наблюдения, а денно и нощно пользовались малейшим просветом на небе. Если так будет продолжаться, они заболеют. А если один увидит метеор раньше другого, трудно предсказать, как он воспользуется этим, пусть и случайным, обстоятельством.
Разумеется, знаний мистера Дина Форсайта и доктора Хадлсона не хватало, чтобы установить параметры нового астероида: точное положение на орбите, природу, форму, расстояние, на котором он двигался, продолжительность его обращения. Все это предстояло определить ученым-специалистам. Но капризный метеор не появлялся на горизонте Уэйстона или же, по крайней мере, обоим наблюдателям не удавалось его заметить, глядя в свои маломощные зрительные трубы! И поэтому они постоянно пребывали в прискорбном дурном настроении. К ним просто невозможно было подступиться. Двадцать раз на дню мистер Дин Форсайт обрушивал свой гнев на Омикрона, который отвечал ему в том же духе. Что касается доктора, то он был вынужден обращать негодование на самого себя, и поводов для этого у него вполне хватало.
И кто бы в подобных условиях осмелился заговорить с ними о брачном контракте и свадебной церемонии!
Прошла уже целая неделя после опубликования уведомления, отправленного в газеты обсерваториями Питтсбурга и Цинциннати. На календаре значилось 18 мая. Еще тринадцать дней — и наступит великая дата, хотя Лу утверждала, что она никогда не наступит и что такой день просто не существует в природе. Нет, послушать ее, так в этом году 31 мая исчезло. Девочка говорила это ради смеха, а смеялась она, чтобы рассеять волнение, царившее в обоих домах.
Тем не менее всё же следовало напомнить дяде Фрэнсиса Гордона и отцу Дженни Хадлсон о свадьбе, о которой они больше не говорили, словно она уже и не должна была состояться. При малейшем намеке на свадьбу оба резко уклонялись от разговора и уходили к себе. Итак, встал вопрос о том, чтобы прижать их к стенке во время одного из визитов, ежедневно наносимых Фрэнсисом в дом на Моррис-стрит. Однако миссис Хадлсон полагала, что будет лучше не предпринимать никаких попыток в отношении ее мужа. Ведь он совсем не занимался приготовлениями к бракосочетанию, равно как и не занимался домашним хозяйством. Нет… В назначенный день она просто скажет ему: «Вот фрак, вот шляпа, вот перчатки… Пора ехать в церковь Святого Андрея на брачную церемонию… Подай мне руку. Идем…»
Конечно, он пойдет, даже не осознавая этого. Лишь бы в тот момент метеор не пролетал перед объективом его телескопа!
Но если в доме на Моррис-стрит мнение миссис Хадлсон было решающим, в доме на Элизабет-стрит никто и не думал считаться с мнением Фрэнсиса Гордона. Если доктора оставили в покое и не требовали объяснений по поводу его отношения к мистеру Дину Форсайту, то старая служанка безжалостно теребила своего хозяина, требуя прояснить ситуацию. Митс не хотела ничего слышать. Она обозлилась на хозяина, чувствуя, что положение становится всё более угрожающим и что малейший инцидент может спровоцировать разрыв между семействами. А каковы оказались бы последствия? Свадьбу отложили бы или, вероятно, даже отменили, к отчаянию невесты и жениха, ее дорогого Фрэнсиса, которого мистер Форсайт заставил бы отказаться от руки Дженни. А что мог бы поделать несчастный молодой человек после публичного скандала, сделавшего бы любое примирение невозможным?
И вот после полудня 19 мая старая служанка, оказавшись наедине с мистером Форсайтом в столовой, остановила его в тот момент, когда он уже собирался подняться по лестнице, ведущей на башню.
Как известно, мистер Форсайт боялся откровенных разговоров с Митс. Он прекрасно знал, что подобные объяснения обычно оборачиваются не в его пользу. Он всегда был вынужден отступать. По его мнению, в тот момент, когда понимаешь, что терпишь поражение, благоразумнее всего не подставлять себя под удар.
И поэтому, взглянув снизу вверх на лицо Митс, которое показалось ему бомбой с горящим фитилем, готовой вот-вот взорваться, мистер Дин Форсайт, желавший укрыться от осколков, направился в глубь столовой. Но едва он дотронулся до дверной ручки, как старая служанка преградила ему дорогу. С высоко поднятой головой, устремив взгляд на хозяина, который отводил глаза, чтобы не смотреть ей прямо в лицо, она спросила, нисколько не стремясь унять дрожь в голосе:
