такой дурак. Глупый, глупый дурак.
После операции на тазобедренном суставе у пятилетней девочки я уже выжат. Хотя раньше я мог проводить подряд по две или три таких операции, мне хотелось ещё больше помогать людям. Но сегодня… я просто унылый баран. До конца смены у меня ещё два приёма, и между ними окно, но я не хочу есть и не хочу ни с кем разговаривать. Я еду за смокингом и примеряю его снова. Даже не смотрюсь в зеркало, мне всё равно. Это же просто одежда. Когда мне говорят, что я шикарен в смокинге, и всё подогнано идеально, я просто забираю чехол со смокингом, кладу его на заднее сиденье машины и забываю о нём до вечера.
— Мистер Новак! Доктор!
Я, удивляясь, замираю у входа в больницу. Ко мне через парковку бежит Черити. Та самая девочка, которую изнасиловали.
— Черити? Господи, какая неожиданность. Ты в порядке? — спрашивая, быстро окидываю её взглядом, но ничего странного не замечаю.
Она широко улыбается мне, остановившись напротив.
— Да, я в порядке. Я не болею. Мама привезла меня к вам, — отвечает Черити, оборачиваясь взглядом на свою маму.
Я вижу её мать, стоящую у машины, машу ей, и она мне в ответ.
— Так что случилось? Тебе нужна помощь? — интересуюсь я.
— Нет. Я… хм, мы с мамой, по настоянию психолога, должны проводить больше времени вместе. Мы записались на кулинарные курсы. Вот, — Черити протягивает мне бумажный пакет. — Это киш с грибами и картошкой. Я хотела… поблагодарить вас за всё, что вы для меня сделали.
— Боже, Черити, это потрясающе, — я с улыбкой на лице беру пакет, из которого доносится очень ароматный запах еды. — Спасибо тебе. Я как раз собирался пойти на обед.
— Да, я… мама звонила в регистратуру, чтобы спросить, когда у вас обед. Мы ждали вас, доктор Новак.
— Просто Мигель. Спасибо, Черити. Мне очень приятно.
Девочка краснеет и смущённо улыбается мне.
— Я могу тебе ещё чем-то помочь?
— Я… хм, я… нет, — она делает шаг назад.
— Черити, ты можешь попросить меня о чём угодно. Не бойся. Я выслушаю тебя, — мягко заверяю её.
Она делает глубокий вдох, а затем бросает взгляд на свою мать, болтающую по телефону.
— Я… порой мне одиноко, и они меня не понимают. Они думают, что я… слишком… долго страдаю, — едва слышно признаётся она. — Психолог хочет, чтобы я говорила о своих чувствах, но мои родители… они устали от них. Я вру всем о том, что я в порядке, но я… началась школа, и я… это страшно. Я боюсь того, что теперь все знают и смотрят на меня, шушукаются у меня за спиной, никто со мной не общается. И я… я… просто не знаю, что мне делать. У меня больше нет друзей. Для всех я грязная, и… что мне делать, доктор… то есть, Мигель, что мне делать? Как не бояться того, что все возненавидят меня за то, что я грязная?
Мне с трудом удаётся вздохнуть и посмотреть ребёнку в глаза, полные страха, стыда и слёз. Боже мой, опять всё сначала. С её родителями уже разговаривали. Почему они снова перестали следовать указаниям врачей? Это же серьёзно.
— Послушай, Черити, люди будут говорить о тебе и о том, что случилось. Они будут мусолить эту тему, потому что она делает их крутыми, понимаешь? К сожалению, мир зачастую совсем недружелюбен, но самое главное — быть другом себе, а не кому-то ещё. Никто не может причинить тебе боль и напугать тебя, потому что ты не виновата в случившемся. Ты не грязная. Я вижу перед собой красивую, искреннюю и добрую девочку. Поверь мне, если я это вижу, то найдутся люди, которые это тоже заметят, и у тебя будут новые друзья. Дай себе время, хорошо? И скажи психологу, что твои родители тебя не поддерживают. Это важно, Черити. Если ты будешь имитировать своё состояние счастья, то это… сломает тебя. А потом ты причинишь боль тому, кто тебя сильно полюбит. Ты не сможешь принять эту любовь, потому что уже не доверяешь миру, людям и обстоятельствам. Они все для тебя будут врагами. Не бойся, скажи им правду. Если нужно, я могу поговорить с нашим штатным психологом, и она посмотрит твоё дело.
— Нет, не нужно, — быстро мотает головой Черити. — Я сама. Я справлюсь.
— Я уверен, что ты справишься, — улыбаюсь ей.
— А я могу… иногда разговаривать с тобой, Мигель? Просто ты… первый взрослый, который меня… не отталкивает, — Черити опускает взгляд в пол, потирая носком кроссовка землю.
— Конечно, я с радостью поболтаю с тобой. Ты знаешь, где я работаю. Я дам тебе номер своего телефона, и если что, то позвони мне, хорошо?
— Да, спасибо. Спасибо большое, Мигель. Спасибо, — Черити радостно улыбается, пока я диктую ей номер своего сотового. Мы прощаемся, и она убегает к матери. Чёрт, должен ли я лезть в эту ситуацию снова? Пока не буду, мне нужно пережить этот вечер. Я не любитель приёмов и вечеринок.
К вечеру я прихожу в свою квартиру, и мне хочется немедленно с неё съехать. Я ничего не разобрал из того, что купил за последнее время. Моя квартира — это хлам мебели. Теперь у меня нет напольного покрытия, старое я снял, а новое до сих пор не положил, потому что мне разонравился цвет. И я сдал всё обратно в магазин. Купил новое и снова сдал. Боже, когда это всё прекратится?
Бросив взгляд на свой унылый матрас, лежащий в гостиной, завариваю себе лапшу быстрого приготовления и включаю телевизор. Передача про китов довольно интересная, то, что осталось от киша слишком мало, а лапша вкусная. Да кого я обманываю? Моя жизнь стала безумно жалкой. Это я так страдаю? Люди, вообще, именно так страдают? Я не знаю. Мне просто кажется, что я какой-то безумец или псих, но лапша уже надоела, а готовить мне лень. Я давно не готовил, и моя микрозелень завяла. Я забыл её поливать постоянно, так что и зелени теперь у меня нет. Хотел посадить помидоры черри, но мне это тоже делать лень, как и идти на чёртов приём. Но я заставляю себя встать и пойти помыться. Я не бреюсь уже, хм… дня три, кажется. Зато купил себе машинку, и у меня ровная щетина. Это не борода, которая у меня была неделю назад. Меня даже в больнице не узнали, а лапша в ней застревала. И борода воняла. Пришлось её сбрить. Хотя теперь знаю, что борода мне идёт, и я могу легко её отрастить, когда стану старым. Куплю себе мотоцикл и уеду со своей бородой путешествовать. Это кризис среднего возраста?
У меня даже мысли жалкие. Но пора брать себя в руки. Я обязан войти в ресторан, и никто не должен понять, как мне паршиво на самом деле. Сегодня, по идее, один из счастливых дней моей жизни. Я подписал контракт с больницей и стал новым главой отделения детской травматологии. Это прекрасный карьерный рост. Но это больше меня не радует.
— Мигель!
— Господи, какой ты красивый!
— Привет, братец!
— Поздравляю, мужик.
Моя семья обступает меня. Мама начинает поправлять мою бабочку, Минди смахивает невидимые пылинки с моего смокинга, Чед пытается всех нас сфотографировать, а Мирон щипает меня за зад. Господи, можно, я вернусь домой и снова поем свою лапшу?
— А где папа? У бара? Слышал, что они сделали безлимитный бар для всех гостей, — интересуюсь я.
— Эм, папа не смог прийти, — мама на секунду перестаёт улыбаться. — Но мы все здесь, чтобы поддержать тебя. Ты обязательно выиграешь.
— Мам, я уже выиграл. Это не соревнование. Меня уже назначили главой отделения, — цокаю я. — Так что с отцом? У него появились более важные дела? Инопланетяне забрали?
— Не шути так, Мигель, —
