и такое чувство удовлетворения и великого свершения находит на тебя, что трудно описать. Это просто замечательное ощущение.
Тот мир, что мы видим у себя в стране, по большей части творение рук человеческих. Можно даже сказать, что у нас не осталось дикой природы; все, что мы видим вокруг себя, даже в сельской местности, – все это создано человеком. Поля, луга, леса, реки, каналы, канавы и изгороди – все они подверглись воздействию человека или были созданы руками людей. Тысячелетиями этими людьми были фермеры. Никто не скажет наверняка, в какой момент человечество перешло от собирательства и охоты к сельскому хозяйству. Скорее всего, это была медленная, постепенная смена типа жизнедеятельности. Можно спорить, когда и где конкретно это началось, но я о том, что на каком-то перекрестке веков мы начали изменять мир для того, чтобы улучшить его, а заодно свою собственную долю.
Фермеры сохраняют и формируют нашу сельскую местность.
Постепенно мы переходили от натурального хозяйства, при котором практически каждый держал свой огород или выращивал скот, к такой форме хозяйствования, при которой отдельные фермеры стали специализироваться на отдельных видах деятельности, а полученные излишки продавали. И с этого началось формирование современного общества. Только с появлением излишек продовольствия некоторые индивиды смогли освободиться от бремени забот о пропитании и задумались о других целях. Сельское хозяйство позволило увеличить плотность населения. У все большего числа людей появлялись узкоспециализированные навыки и умения, высвободилось больше времени на размышления, что позволило вносить в жизнь все больше инноваций. Появилась натурфилософия – предшественница науки. Когда именно зародилась наука, мы тоже не можем сказать точно. Хотя именно неуверенность ни в чем и составляет основу науки. Но мне кажется, можно без сомнения утверждать, что Леонардо да Винчи определенно не пахал в поле и не сеял фасоль, когда создавал свою Мону Лизу. Про него мы точно знаем, что он придумал идею вертолета и заприметил ту особу с загадочной улыбкой, которую нужно было кормить и содержать. Плотники, кузнецы, сиделки, солдаты, шерифы, матушки и короли – всех нужно было кормить, но они могли выполнять свою работу, только если были свободны от необходимости производить самим себе пищу.
Фермеры построили или, скажем точнее, помогли построить нашу цивилизацию в таком масштабе, что никому из звездного актерского состава современных сериалов не под силу.
Фермеры исключительно важны.
В-третьих, почти все фермеры, которые мне встречались, чертовски много работают. В современном мире мало кому приходится ежедневно так гнуть свою спину. А последствия бездействия или же неграмотного хозяйствования наступают мгновенно. Цена ошибок выражается в количестве больных или павших животных, неурожаях или же пропавшем молоке. Тут нельзя отложить дела на завтра или закрыть ноутбук в надежде, что отчет напишет себя сам. Плохие вести не заставят себя ждать, они настигают немедля! Часто это означает, что предстоит еще больше тяжелой работы тогда, когда меньше всего хочется ее делать. Например, вытаскивать поздно ночью огромного быка из ямы, куда тот провалился, а при этом еще идет дождь со снегом и вода затекает тебе в разодранный рукав, ты весь до ниточки промокший и продрогший до костей. И это после долгого и тяжелого дня на ферме. Я знаю, о чем говорю, потому что мы тогда с фермером по очереди откапывали быка. Помню, как во время летних каникул я работал на молочной ферме. Мне нужна была практика, и я устроился туда в качестве подсобного рабочего, чтобы немного подзаработать, ну и принести в университет справку и практические знания с молочной фермы. В мои непосредственные обязанности входило ухаживать за коровами и доить их, однако на ферме ко мне относились как к чернорабочему и потому никогда не обделяли дополнительными заданиями: снести киркой кирпичные перегородки, чтобы перестроить коровник, помыть из пневматического шланга стены снаружи сельхозпостроек и тому подобное. И что интересно, на ферме не существует понятия «работать сверхурочно», ведь фермеры работают в целом на себя.
Фермеры работают много, как и ветврачи.
Следует также отметить, что много фермеров проводят большую часть времени в одиночестве или же в компании своей овчарки, в результате этого у них отмечаются любопытные идиосинкразии. Некоторые относились ко мне с нескрываемым презрением, а другие обращались как с дорогим гостем. Помню, как-то отелилась одна корова в три часа утра, до этого мне пришлось добираться туда всю ночь, потом с ней возился до утра, а фермер в благодарность решил провести для меня экскурсию по своим новым коровникам. Коровники были хорошие, спору нет, но мне так хотелось добраться побыстрее до дома и спать завалиться. Никакие вежливые ахи и вздохи не могли прервать этот тур по сараям. Я брел понуро за фермером, хмыкал невразумительно время от времени при названии каких-то изощренных архитектурных и сельскохозяйственных терминов, о которых понятия не имел. Когда осмотр территорий подошел к концу, я стал поспешно сматывать удочки. Но мой клиент ни в какую не соглашался меня отпустить; я просто обязан был зайти к нему в дом. С едва скрываемой тоской я поплелся за ним в дом, снял свои резиновые сапоги, помыл руки в прихожей. Когда мы зашли на кухню, я, скрепя сердце и сжав зубы, приготовился к тому, что мне сейчас будут рассказывать об устройстве кухни. Однако напрасно я так думал. На самом деле, оказывается, его жена тоже не спала ночью и уже приготовила для нас большой и вкусный стол. Как же я был им благодарен и смущен тем, что так плохо о них думал до этого! Снова и снова я получаю поддержку и средства к существованию от многих фермеров лишь по одной простой причине: они в душе очень добрые люди.
Однако я хотел бы предостеречь всех юных ветврачей от самопожертвования и призываю принимать решения, помня о собственном здоровье и безопасности труда. Отдельные личности будут иногда пытаться переложить бремя ответственности на ваши плечи, причем совершенно неоправданно. В ветколледжах такому не учат, по крайней мере – нас, и подобных советов мы не слышали. Отчетливо помню случай, когда меня вызывали, чтобы усыпить корову. В то время по стране распространялась опасность губчатой энцефалопатии крупного рогатого скота (ГЭКРС), в результате чего ни одно животное старше 30 месяцев не должно было попасть в пищевое производство. Всех животных старше 30 месяцев подвергали эвтаназии, но правительство платило фермеру компенсацию за каждую голову по рыночной цене. Животное убивали и сжигали, а фермер получал за него по цене мяса. Также оговаривалось, что такие животные до убоя должны быть здоровыми
