Леви: Ой. Я бы не знал, как сообщить такие новости Астрид.
Коул: Мне одному кажется, что это необычное увлечение членами друг друга является странным и должно быть неодобрительно воспринято?
Эйден: Ползи обратно в свою скучную жизнь и дай нам повеселиться.
Нокс: Нет, его член на самом деле не сломан. И нет, это не увлечение, а время расплаты, чтобы Дэниел перестал быть мудаком на виагре. А вот и тривиальный момент. Угадайте, кто начал работать его ассистентом?
Ронан: Одна из блондинок, которых ты ему присылал?
Нокс: Что-то близкое к этому.
Ксандер: Твою мать, его помощница действительно проститутка?
Нокс: Нет, она блондинка.
Ронан: Разве у него на них не аллергия?
Нокс: Верно, но это не просто блондинка. Она натуральная блондинка. Та, которая разбила ему сердце.
Ксандер: Ты же не имеешь в виду…?
Нокс: Ее зовут Николь Адлер.
Леви: Какого черта? Я думал, она исчезла с лица земли.
Нокс: Очевидно, нет. Она здесь, в Уивер&Шоу, и сейчас работает личной рабыней Дэниела. Простите, я имею в виду ассистенткой.
Эйден: Не знал, что у Дэниела что-то было со сводной сестрой Астрид.
Коул: С каких пор ты заботишься о ком-то, кроме себя?
Эйден: Ты, уйди.
Ронан: Я тоже. Думал, это был безобидный флирт или или что-то в этом роде. Помню, как Дэнни сказал, что она главная сука и все.
Ксандер: Однажды я видел, как они выходили из комнаты вместе. Но я не придал этому значения. Кто бы мог подумать, что она та самая блондинка, которая травмировала его ко всем другим блонди?
Нокс: Он был в стельку пьян во время учебы в университете, и когда я спросил, почему он целенаправленно избегает блондинок, он ответил, что потому что одна из них все испортила. Мне пришлось остановить его, чтобы он не запрыгнул на самолет в Англию в таком состоянии. Он сказал, что хочет найти ее, задушить, отомстить и трахнуть, и, возможно, повторить все это. А потом он нес всякую чушь про персики и все такое.
Эйден: Похоже на Дэниела.
Ксандер: Теперь я заинтригован. Эй, Лев, Астрид ничего о них не говорила?
Леви: Смутно. Очевидно, Дэниел закрыт для всего, что касается Николь. Ему не нравится ни одна тема, в которой она фигурирует. Но опять же, Астрид и Николь никогда не нравились друг другу.
Нокс: Я буду держать вас в курсе того, как обстоят дела здесь.
Ронан: Присылай нам фотографии, дорогой шурин.
Нокс: К твоим услугам, Рон. За то, чтобы Дэниел излечился от своей фобией блондинок.
Ксандер: Аминь.
Ребята разражаются приступами смеха и продолжают шутить за мой счет.
Поэтому я посылаю им скриншоты, когда каждый из них выставлял себя дураком, но это только ухудшает мои проблемы, поскольку их счетчик сарказма поднимается на ступеньку выше.
Сказать, что я сварлив сегодня утром, было бы преуменьшением. Мало того, что ублюдок Нокс прислал мне вчера вечером еще одну блондинку-проститутку, так он еще и устроил этот гребаный цирк.
А может, у меня плохое настроение после вчерашнего.
После того, как я впервые увидел слезы Николь и прикоснулся к ним. После того, как я услышал, как она сказала, что терпит мое презренное присутствие только потому, что хочет сохранить крышу над головой своей семьи.
Семья.
Когда, блядь, у нее появилась семья? Ее отец умер. Она ушла из дома отчима в тот роковой день, и ее матери тоже больше нет.
Так что у нее нет этого. Семьи.
А может, она не такая долбанутая на всю голову, как я, и создала семью, как и положено нормальным людям.
В любом случае, я дохожу до кабинета, неся всех демонов, которых я прятал годами. Теперь они гордо восседают на плечах, выставленные на всеобщее обозрение.
И поскольку я не в настроении, у меня возникает искушение заставить кого-то другого испытать это тоже. Точнее, ее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я смотрю на часы, считая секунды до восьми утра, и в этот самый момент она входит в здание, неся в одной руке чашку с кофе, а в другой папки.
На ней облегающая темно-синяя блузка, облегающая грудь. Но это еще не все. Первые две пуговицы расстегнуты, поэтому, когда она наклоняется, чтобы положить передо мной то, что держит в руках, я вижу в первом ряду линию между ее кремовыми бледными сиськами.
Я скрежещу зубами от чистого проклятого гнева, глядя на то, как мой член напрягается в брюках.
Влечение к Николь или даже восприятие ее как девушки должно быть последним пунктом в моей повестке дня.
— Вот ваше кафе и проекты контрактов, которые вы просили. Я также отправила вам по электронной почте цифровую версию на случай, если она вам понадобится.
— Ты что, блядь, шлюха?
Она отшатывается назад, ее глаза расширяются.
— Что с вами не так с утра?
— Это я должен спросить. Соблазнение — это твоя следующая схема?
— Ч-что?
Я наклоняю голову к ее груди, и она медленно смотрит вниз, затем застёгивает пальцами расстегнутые пуговицы. Красный цвет покрывает ее щеки, и, если бы я не знал ее лучше, я бы сказал, что она краснеет.
Но Николь, мать ее, Адлер не умеет ни краснеть, ни испытывать большинство нормальных человеческих чувств.
— Это было не специально. — она отпускает рубашку, как только застегивает ее, затем пристально смотрит на меня. — И вы последний мужчина, которого я бы пыталась соблазнить.
— Потому, что ты меня не соблазнишь.
— Отлично. Наконец-то мы хоть в чем-то согласны. — она смотрит на меня одним из своих надменных взглядов. — А теперь, если вы меня извините, я пойду.
Затем она разворачивается и уходит.
У меня возникает искушение позвать ее, просто чтобы досадить ей так же сильно, как она превращает мою жизнь в ад.
Но, может, оно того не стоит?
Может, мне стоит выгнать ее и продолжать жить так, как я жил до того, как она появилась в Нью-Йорке.
Затем я вспоминаю все те чертовы вещи, которые она сделала, и то, как перевернула мою жизнь с ног на голову, и мгновенно отметаю эти мысли.
Сделав глоток кофе, я перелистываю документ. Красным маркером в руке я подчеркиваю слова и предложения, которые хочу заменить, и обвожу кружком те, которые нужно убрать.
Как только я закончу, я отнесу папку ей. Я могу позвать ее, но мне нравится заставать ее врасплох. Она слегка подпрыгивает на месте, ее губы приоткрываются, а зеленые глаза расширяются.
Это вид, который я активно пытаюсь воссоздать при каждом удобном случае.
Но прежде, чем я открываю дверь, я вижу, что она прислонилась к столу, лицом к стене и прижимает телефон к уху.
Хотя видна только спина, ее плечи напряжены, а позвоночник выпрямлен.
Вместо того чтобы войти силой, я медленно открываю дверь. Она не обращает на меня никакого внимания, маниакально постукивая ногой по полу.
— …Я знаю. Прости, милый. Обещаю приехать сегодня немного раньше, так что жди меня и не засыпай, хорошо? Я приготовлю твое любимое блюдо.
Красная дымка застилает мое зрение, и я почти готов ударить кулаком в стену.
Но я не бью.
Я не должен даже думать о таком виде насилия.
— Вы совершаете личные звонки во время работы, мисс Адлер?
Она вздрагивает и делает шаг вперед, прежде чем поймать себя в последнюю секунду. Телефон падает на бок, и она снова смотрит на меня с застывшим выражением лица.
Только на этот раз я не нахожу в нем никакого удовольствия. Обычное чувство смешивается с чем-то другим, совершенно гнусным и мрачным.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я…, — пролепетала она.
— Вы что? Фирма платит вам за разговоры по телефону?
— Я не думала…
— Очевидно. Вы глупая?
— Я не глупая. — она поднимает голову. — Перестаньте называть меня так.
