Вадковский молча поднялся и отнес тетрадь к синтезатору. Задействовал тот на очистку и восстановление и положил тетрадь в приемную камеру. Постоял, задумчиво кивая:
— Хороший поворот. Мощный. С этих позиций я деятельность прогрессоров никогда не рассматривал. Спасение отдельных личностей? В пятницу обязательно обсудим в Школе. Ты зря избегал читать древнюю фантастику. Это плоть от плоти того времени, отнюдь не чуждое. Возможно, ты под другим углом увидел бы жизнь своего поэта.
— Мне всегда казалось, что фантастика — это убогий эскапизм ленивого человека, потерявшего вечные истины. В наше время ведь нет фантастики.
— Ну, это отдельная тема, — сказал Вадковский. — Ничто не исчезает бесследно. Звездные люди разве не фантастика? Не забудь мне напомнить, поспорим с тобой позже. Еленский разве не эскапист? Куда и зачем он хотел улететь?
— Это было символом его позиции. Он ничего не выдумывал, он так жил. Окружающий мир не мешал ему, лишь вызывал скуку. Что ему оставалось делать? У него не было возможности сотворить моноцивилизацию или проникнуть к нам сквозь время.
— Ты знаешь, — сказал Вадковский, — на фоне некоторых книг «литературы мечты» XX века метания Еленского — легкая разминка. Так называемые «убогие ленивые эскаписты» заставляли своих героев делать грандиозные открытия, строили невероятные аппараты, преодолевали эпохи и опрокидывали сонмища врагов в погоне за истиной, любовью и счастьем.
— И много ты прочитал? — немного огорошенный, ревниво спросил Лядов.
— Десяток книг. По-моему, предки слишком многого от нас хотели.
Лядов расхохотался.
— А что? — спокойно сказал. Вадковский. — Я не прочь пожить в парочке воплощенных миров.
— Фантазия писателя XX века обогнала наш мир? — не поверил Лядов.
— Бывало, что да.
— Даже мономир «Эдем»?
— Да.
— Название помнишь?
— Забыл. Дома найду, обязательно дам почитать.
— Но раз сегодня нет такого жанра, как фантастика, может быть, мы достигли оптимального устройства социума?
— А может быть, мы устали надеяться?
— Тогда у нас был бы развит жанр так называемой антиутопии, — назидательно сказал Лядов. — Но его тоже нет.
— Верно, — кивнул Вадковский. — Странная ситуация, кстати.
— Вы уверены, что у нас Еленский остался бы таким же? — спросил Трайнис.
— Трудный вопрос, — ответил Лядов. — Поэтом он был по призванию, но времена не выбирают. У себя он был несчастен, иначе таких стихов-дневников не пишут. Что бы с ним стало у нас? Не знаю. Сейчас много есть видов искусства, не доступных в его эпоху. Думаю, у нас бы он нашел себя.
— У нас бы он стал таким же, как мы, — сказал Вад-ковский.
— Это хорошо или плохо? — честно не понял Трайнис.
Лядов озадаченно посмотрел на них.
Вадковский скрестил руки на груди и привалился задом к синтезатору.
— Вот видишь. Стал бы Еленский поэтом у нас? Если да — о чем бы писал? И у нас бы хотел убежать к воде под звездами?
Лядов опустил глаза и тихо сказал:
— Поэт нигде не может быть счастлив.
Вадковский, как виртуозный лектор, оглядел слушателей и пальцем нарисовал в воздухе подкову.
— Я меняюсь с Еленским эпохами. Перенесем поэта к нам. Что будет? Согласись, есть вероятность того, что он исчезает из энциклопедий как поэт, зато гармонизируется как личность. Ему не придется драться и бежать. Драться за свой мир с помощью рифмы и бежать к ночной воде от скуки реальной действительности. Хорошо, не драться — называй как хочешь. Отличаться. У нас он может быть самим собой — просто жить. Согласен, перспектива спорная. Мне не известны взгляды Еленского на социальную гармонию, так же не ясна истинная причина его творчества. Давайте посмотрим совсем с другой стороны — откуда мы знаем, кем станет любой из нас, попади он в глубокое прошлое? Совсем не обязательно поэтом или бойцом. Кто-нибудь обязательно сломается. И вот это действительно страшно. Я в этом убедился, Слава, читая некоторые твои раритеты и инкунабулы. Честно скажу, на свой счет я глубоко задумался. А вот Еленский не сломался, устоял, ведь он... Пардон! — закричал Вадковский. — Забыл!
Он откинул крышку синтезатора и вырвал из приемной камеры новенькую тетрадку в сверкающей черной обложке с белоснежным срезом страниц. С изумлением перелистал. Страницы были чисты как снег.
— Восстановил, — резюмировал потрясенный Трайнис. — Реконструировал. Ты что сделал, несчастный?
Вадковский опасливо протянул Лядову тетрадь.
— Не вели казнить! — воскликнул Роман, падая на колени и склоняя буйну голову.
Лядов посмотрел на него, посмотрел на тетрадь.
— И здесь техника проклятая, — с неловкостью взглянул снизу Вадковский. — Я же говорил: кибер — идиот.
Лядов вдруг начал тереть ладонью лоб, отвернулся.
— Эй, Слава, ты чего? — Вадковский поднялся, обнял его за плечи, заглядывая в лицо.
Лядов кивнул, прокашлялся:
— Все нормально. Все одно к одному, действительно. Видимо, так проявляется мудрость истории. Нет, правда. Да я наизусть ее знаю — двадцать раз перечитал. Лучше скажи, что там по курсу? В одном уверен — Еленский был бы мало опечален утерей дневника. Он ценил только внутреннюю свободу и зов мечты.
— Наш человек, — твердо заявил Вадковский. Поднял глаза на экран и воскликнул: — Ребята, смотрите!
Глава 3. Камея
Планета целиком заняла экран. Поворачивалась, как новогодняя игрушка, блестя пятнами синего лака, шероховатыми зелеными материками и сизо-белой ватой облаков.
— Этап номер пять — какие будут приказания, капитан? — Вадковский вскочил и вытянулся по-уставному.
— Пошли в рубку, — буднично сказал Трайнис.
— Действительно, — сказал Роман, — пошло управлять посадкой на неизвестную планету из столовой, попутно хлебая борщ и жуя, шницель.
— А стажеру Вадковскому необходимо пройти курс пользования синтезатором, — сказал Трайнис. — А то, боюсь, свалится он как-нибудь в приемную камеру и восстановится до грудного возраста. Вот нам будет проблем с пеленками.
— Дети, сущие дети, — вздохнул Вадковский.
Они поднялись в рубку.
— Если позволите, — ни к кому не обращаясь сказал Трайнис и взял быка за рога.
Планета на экране прыгнула вверх, корабль стал проваливаться в узкую черную щель космоса между нижним краем планеты и рамкой экрана. Планета катилась над ними как шар-каток, пока совершался информационный облет.
Они облетели Камею за сорок минут. Анализатор не обнаружил на поверхности ничего выдающегося.
— Зеленая планетка, — с видом знатока сказал Трайнис.
— Садимся? — нетерпеливо спросил Вадковский.
Лядов смотрел на Камею и кусал губы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
