Он откинул крышку синтезатора и вырвал из приемной камеры новенькую тетрадку в сверкающей черной обложке с белоснежным срезом страниц. С изумлением перелистал. Страницы были чисты как снег.
— Восстановил, — резюмировал потрясенный Трайнис. — Реконструировал. Ты что сделал, несчастный?
Вадковский опасливо протянул Лядову тетрадь.
— Не вели казнить! — воскликнул Роман, падая на колени и склоняя буйну голову.
Лядов посмотрел на него, посмотрел на тетрадь.
— И здесь техника проклятая, — с неловкостью взглянул снизу Вадковский. — Я же говорил: кибер — идиот.
Лядов вдруг начал тереть ладонью лоб, отвернулся.
— Эй, Слава, ты чего? — Вадковский поднялся, обнял его за плечи, заглядывая в лицо.
Лядов кивнул, прокашлялся:
— Все нормально. Все одно к одному, действительно. Видимо, так проявляется мудрость истории. Нет, правда. Да я наизусть ее знаю — двадцать раз перечитал. Лучше скажи, что там по курсу? В одном уверен — Еленский был бы мало опечален утерей дневника. Он ценил только внутреннюю свободу и зов мечты.
— Наш человек, — твердо заявил Вадковский. Поднял глаза на экран и воскликнул: — Ребята, смотрите!
Глава 3. Камея
Планета целиком заняла экран. Поворачивалась, как новогодняя игрушка, блестя пятнами синего лака, шероховатыми зелеными материками и сизо-белой ватой облаков.
— Этап номер пять — какие будут приказания, капитан? — Вадковский вскочил и вытянулся по-уставному.
— Пошли в рубку, — буднично сказал Трайнис.
— Действительно, — сказал Роман, — пошло управлять посадкой на неизвестную планету из столовой, попутно хлебая борщ и жуя, шницель.
— А стажеру Вадковскому необходимо пройти курс пользования синтезатором, — сказал Трайнис. — А то, боюсь, свалится он как-нибудь в приемную камеру и восстановится до грудного возраста. Вот нам будет проблем с пеленками.
— Дети, сущие дети, — вздохнул Вадковский.
Они поднялись в рубку.
— Если позволите, — ни к кому не обращаясь сказал Трайнис и взял быка за рога.
Планета на экране прыгнула вверх, корабль стал проваливаться в узкую черную щель космоса между нижним краем планеты и рамкой экрана. Планета катилась над ними как шар-каток, пока совершался информационный облет.
Они облетели Камею за сорок минут. Анализатор не обнаружил на поверхности ничего выдающегося.
— Зеленая планетка, — с видом знатока сказал Трайнис.
— Садимся? — нетерпеливо спросил Вадковский.
Лядов смотрел на Камею и кусал губы.
Трайнис сделал паузу.
— Тебе куда, Слава?
— Все равно, — Лядов ткнул пальцем в самый центр огромного зеленого материка. — Можно сюда.
— Сюда так сюда.
Корабль начал опускаться.
— Посадка типа лифт, — вздохнул Вадковский. — Романтики столько же, сколько и в лифте. Гинтас, ты мог бы сесть в стиле высшего пилотажа — пикирующая «бочка» с «горкой», а в самом конце сделать сальто? Причем все это без зануления перегрузок.
— Хватит с нас, — отрезал Трайнис. — Пилотаж — это просто тренировка. Если тебе нужны острые ощущения — пойди попрыгай в кают-компании со стола.
Вадковский насупился:
— Ты, Гинтас, бескрылый и бесчувственный птеродактиль. Даже тридцать три оборота тебя не оправдывают.
— Перехватывай управление! — заорал Трайнис, глазами отшатнувшись от пульта.
Лядов вздрогнул.
Вадковский подпрыгнул, руки его заметались над пультом:
— Что? Что делать? Где?!
Он перевел бегающий взгляд на Трайниса. Тот с наслаждением беззвучно хохотал.
— Ага! Ха-ха!
— Иди ты к черту, Гинтас, — сказал Вадковский, с улыбкой расслабляясь.
Трайнис дьявольским глазом покосился на него, принимая управление:
— Прогрессор Вадковский, три балла вам, с минусом. Трояк!
— Осторожно, планета, — спокойно сказал Вадковский, покачиваясь в кресле. — Не промахнись.
Трайнис резко замедлил спуск и стал всматриваться.
— И вы тоже смотрите, — сказал он.
Лядов и Вадковский принялись смотреть.
— Ну? — спросил Роман, посмотрев с минуту в панорамный экран.
— Ноогенный феномен, — объяснил Трайнис.
Вадковский отмахнулся:
— Пусть анализатор смотрит, он глазастый.
— Во-первых, — сказал Трайнис, — никто не знает, что это такое. Во-вторых, шесть лишних глаз не помешают.
— В-третьих, — продолжил Вадковский, — он же псевдоноогенный. Нет тут никого.
Оттолкнувшись ногой, закрутился в кресле.
— СКАДа точно нет, — сказал Трайнис с недоумением. Кивнул на черный квадрат со схемой орбиты: — Следящих спутников я не вижу.
Корабль со скоростью ленивой кобылы опускался в центр желтой поляны в полукольце низких мшисто-зеленых гор. Показалось, корабль садится в море спелой ржи. Участок для посадки скорректировал анализатор. Здесь был надежный скальный выход с тонким слоем почвы. Желтыми оказались цветы, блестящими лепестками напоминавшие гигантские лютики, правда со странной осевой симметрией лепестков.
— Вообще-то все в норме, — сказал Лядов.
— Вроде бы так, — согласился Вадковский. — Красиво.
Трайнис молчал. Густота разлившегося внизу моря «лютиков» была невероятной. Росли они так плотно, что стеблей и листьев видно не было. Сплошь желтые волны.
— Мы не слышали, чтобы какая-нибудь экспедиция пострадала на Камее. Правда, Слава? — сказал Вадковский.
Лядов кивнул.
— Мы вообще никогда не слышали о Камее, — возразил Трайнис.
— Тем более, — сказал Вадковский. — Значит, ничего особенного здесь не случалось.
— Не случалось, но начало вдруг случаться 29 лет назад, если верить каталогу.
Опоры корабля вжали в скалу плотную желтую массу.
Лядову показалось, что он слышит неприятный влажный скрип спрессованных лепестков. Он зажмурился. Но внешний звук был отключен. Показалось.
— Приехали, — сказал Трайнис.
— С приездом, — поздравил Вадковский. — Капитан, прошу выдать мне бревно и коловорот.
— Зачем это?
— Буду столбить планету.
— Боевая — готовность час, — сказал Трайнис. — Чуть что — взлетаем.
— Ну зачем час? — заныл Вадковский. — Ты посмотри какая тишь. Давай полчаса. Чуть что — остаемся.
— Полчаса, — подумав, согласился Трайнис. — И не спорь.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Роман и занялся круговым обзором. — Давайте пустим зонд.
— Никаких зондов, — строго сказал Трайнис.
Он сидел с каменной спиной, держа руки на сенсорах управления, и не сводил глаз с картинки, где была вся поляна и корабль сверху, развернутая лента круговой панорамы, некоторые увеличенные ее участки.
Лядов сидел, поставив локти на пульт, упершись подбородком в сплетенные пальцы. Смотрел он на цветы, низкие скалы, стену леса за скалами, но видел, кажется, что-то свое — слишком неподвижным был взгляд. С отцом он посещал миры куда более экзотические, и, похоже, не удивить его было мирным пейзажем землеподобной, хотя и неизвестной, планеты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
