времени. Оно многое может дать людям из разных поколений и даже эпох. Да, мы находимся вне культурного кода «Менин» Веласкеса, не понимаем моду, этикет, культуру и можем даже не знать исторический контекст. Но нам многое откроется – стоит лишь перешагнуть дистанцию своего непонимания культурных, исторических и стилистических нюансов и перевести наблюдение в плоскость человеческих отношений. Так работает гениальное искусство: вне зависимости от жесткого исторического контекста оно находит отклик в нашем жизненном опыте.
Поэтому ответ на четвертый вопрос «КАКОЕ ОТНОШЕНИЕ ЭТО ИСКУССТВО ИМЕЕТ КО МНЕ?» будет честным только тогда, когда он станет нашим личным итогом разговора с художником, в обход чужих одобренных оценок и «правильных» рецензий. И этот ответ – всегда только ваш.
Новая картина
Новый уровень игры
Обычно на своих лекциях я перед показом не сообщаю название этой картины и имя ее автора. Тех, кто узнает произведение, я прошу не подсказывать остальным, а погрузиться в своеобразную игру, отложив в сторону готовые ответы.
Это превращается в вызов – начать свой просмотр с «чистого листа». Мне же этот подход дает возможность увидеть честную первую реакцию. В итоге я узнаю без прикрас, как зрители воспринимают эту картину.
Попробуйте и вы самостоятельно понять, ЧТО ПРОИСХОДИТ НА КАРТИНЕ справа. Немного позже мы начнем обсуждение, которое обычно происходит на моих лекциях.
Теперь, после вашего самостоятельного размышления над картиной, я приведу некоторые суждения слушателей моих лекций.
– Какая-то жуткая мазня.
– У меня аналогия с психлечебницей. У автора, возможно, что-то не в порядке с головой.
– Это какая-то страшная, абстрактная картина, показывающая чье-то больное воображение.
В абстракции не должно быть никаких буквальных персонажей или предметов: людей, животных или мебели.
Эта картина абстрактная?
– Хм, тогда это действительно не абстракция, потому что вон там, наверху, в центральной части, на белом прямоугольнике вполне очевидны очертания человека – кружок головы, две руки, туловище и ноги.
– Точно, тут, может, даже слишком лаконично нарисован человек.
Значит, это фигуративная картина. Фигуративным считается все искусство вне зависимости от стиля, в котором если изображено яблоко, то зритель понимает, что это именно яблоко.
После первого шока и отрицания вы наверняка уже можете разглядеть остальных персонажей.
Пабло Пикассо. Менины, 1957. Музей Пикассо, Барселона
Что еще изображено на картине?
– Справа изображен какой-то красный монстр на черном фоне. А в центре – будто светлый человечек с круглой головой, и на груди у него красный подтек, похожий на кровь. И руки раскинуты в разные стороны.
– Может быть, тут изображено распятие?
– Действительно, чем дольше смотришь на картину, тем большее число персонажей в ней можешь разглядеть. Вокруг человечка в центре есть несколько лиц или скорее рожиц – слева есть кто-то, и, кажется, двое – справа.
– Лицо в бирюзовом треугольнике больно грозное и явно недовольное.
– А внизу какое-то полосатое животное. Может быть, это кошка? Но морда более вытянутая. Скорее всего, это собака.
– Справа изображены еще два человечка, составленные из прямоугольников, у них лица квадратные и красной краской нарисованы глаза, нос и рот. Они как будто слегка улыбаются и выглядят довольно потешно по сравнению с остальными.
– Вот еще одно лицо слева, круглое с усами. Видимо, это мужчина с палкой в руке?
А «распятый» персонаж в центре какого пола и какого примерно возраста?
– Персонаж в центре, скорее всего, девушка или женщина, у нее длинные белые волосы, и, наверное, можно сказать, что на ней белое платье.
– Возраст не очень ясен, но если сравнить ее с персонажами вокруг, то она выглядит как будто младше. Может быть, это ребенок? Девочка?
Обычно тут зал на некоторое время умолкает. А потом произносится следующая реплика, и даже если она звучит на фоне других, то все равно на нее все сразу обращают внимание.
– Это та же самая картина. Это «Менины» Веласкеса.
Еще одно молчаливое мгновение, пока по всему залу эхом пройдет эта идея.
Затем аудитория начинает смеяться. Шок и ужас от картины улетучиваются, настроение меняется, все воодушевленно начинают всматриваться в детали в поиске новых подтверждений: эта картина действительно основана на сюжете «Менин» Диего Веласкеса.
Пауль Клее. Сенецио, 1922. Музей искусств, Базель; Джованни Лоренцо Бернини. Похищение Персефоны, 1621–1622. Галерея Боргезе, Рим (Alvesgaspar/ commons.wikimedia.org лицензия CC BY-SA 4.0)
– Тут собака не спит, она высунула язык и, кажется, виляет хвостом.
– Служанка справа здесь какая-то совсем невнятная, видно только ее странное лицо, волосы и одну кисть руки.
– Кажется, служанка, которая слева, этому художнику больше нравится, она нарисована в полный рост в отличие от правой, видно ее платье, обе руки, в правой руке поднос с каким-то яйцом… Или это такой бокал с водой?
– Бирюзовый треугольник с грозным лицом – это же карлица! Вот ее руки, она в зеленом платье, и она смотрит на нас так, как будто лучше к ней не приближаться.
– Слева стоит сам Веласкес, и у него в левой руке совсем не палка, а кисточка. В правой, похоже, палитра и еще одна кисточка. И он стоит прямо, а длинные вертикали слева от него – это холст!
– Инфанту Маргариту даже немного жалко, она так жестко выглядит в центре холста, будто ее и правда распяли. Красное на груди – это, по-видимому, цветы, аналогичные тем, что нарисованы у Веласкеса на ее наряде. И даже красный бантик можно разглядеть на ее левой руке.
Когда аудитория увидела все эти детали, я спрашиваю: где же родители девочки?
И ответ появляется практически сразу.
– Вон там, слева, рядом с головой Веласкеса висит зеркало, видимо, они там.
Но почему мы понимаем, что эти квадраты, нарисованные один в другом, и есть зеркало?
– Так изображен эффект зеркала в зеркале, бесконечный коридор отражений.
Плавно переходим к вопросу: в чем идея этой картины?
Художник решил изобразить родителей девочки, используя образ зеркал, отраженных друг в друге. От этого эффекта какие мысли возникают? Ассоциации? Идеи?
– Род бесконечен и глубок, а семья развивается от поколения к поколению…
– Дети – отражение родителей…
– Благодаря этому образу становится понятно: родители инфанты – близкие кровные родственники.
Удивительно, как от полного ощущения хаоса и непонимания, от мысли, что смотрим на чью-то больную фантазию, мы вдруг пришли к обсуждению идей.
