– С утра можно и начинать, – с удовлетворением заметил Эверетт. – Мы заберем у Мэй часть облученных сегодня насекомых и посмотрим, как они будут реагировать на звуковые волны.
– На завтра у нас уже кое-что намечено, – напомнил физик.
– Ах да, – спохватился Эверетт. – Разумеется, мы прежде выедем на площадку. Ну а потом... Понимаете, О'Лири, я ждал много лет. Уже отчаялся осуществить свой проект и вот теперь...
– Да, да, да, – заражаясь его волнением, подхватил физик. – Это чертовски интересно. Звуковой «хлыст»! Здорово задумано. Как пришло вам в голову?
– Это, собственно, не моя идея, – смущенно улыбнулся Эверетт. – В одном селении штата Бомбей...
– Да, да, вспомнил, – перебил экспансивный ирландец. – Полуголый старец, медные тарелки... Я о другом. Как объясняете себе вы это явление?
Эверетт задумался.
– Признаться, до последнего времени я не мог в этом разобраться. И только вчера, познакомившись с переводом одной статьи...
– Нас опередили?! – воскликнул физик.
Эверетт невольно улыбнулся его испугу.
– Эта статья затрагивает лишь чисто теоретические вопросы. Но в ней, мне кажется, я нашел ответ и на интересующую нас проблему. Там очень любопытно трактуется роль биотоков... Скажите, О'Лири, вам никогда не случалось наблюдать взлет большой стаи саранчи?
– Ни разу.
– Любопытнейшее зрелище. Мириады особей, как по сигналу, взмывают вверх, застилая солнце. Заметьте – как по сигналу! Но кто же мог подать им этот сигнал?
– Да, да, – прошептал физик. – Кто мог подать?
Обычно румяное лицо его побледнело, глаза горели, и на мгновение Эверетту припомнился вчерашний силуэт на башне.
– Вам дурно, О'Лири?
– Нет, нет, продолжайте, пожалуйста.
– Оставим на время мысль о сигнале, – предложил Эверетт. – Что еще могло бы так дружно поднять стаю в воздух? Вы можете ответить: цель полета – поиски пищи. Это верно. Но почему, скажите, миллионы особей поднимаются вместе? Разве в одно время они кончают «трапезу»? Да ничего подобного! Я наблюдал это много раз. В то время как одни еще пожирают зелень, другие ползают по земле, по обглоданным стволам деревьев. Почему же эти, последние – не улетают? Чего ждут они?
– Может быть – температура? – подсказал О'Лири.
– Важнейший фактор, – согласился Эверетт. – Саранча может взлететь, если только «мускулы» достаточно нагреты. Ее «моторчик» разогревается при температуре около 25 градусов. Но и это еще не обусловливает взлета. Никакая жара не поднимет в воздух только что опустившуюся стаю. Тут что-то другое...
– Но что же?
– Это только предположение, догадка, ее следует проверить, – предупредил Эверетт. – Мне думается: все дело в магнитном поле нерва.
– Магнитное поле нерва?
– Оно обнаружено совсем недавно. Возникает через пять десятитысячных секунды после раздражения... Разумеется, величины этих полей у единичных насекомых микроскопически малы. Но накладываясь друг на друга, умножаясь тысячекратно, они быстро, почти мгновенно возрастают.
– Да, да, – воскликнул О'Лири. – Так, очевидно, оно и есть!
– Теперь представим себе стаю шистоцерки, – продолжал Эверетт. – Она заканчивает очередное пиршество. Часть саранчи еще работает челюстями, поспешно перемалывая корм, другие ползают, собирая остатки пищи. Есть и такие, что уже сейчас стремятся в полет. Тела их излучают электрические импульсы. Пока поле еще слишком слабо. Но вот все больше и больше саранчи включается в этот своеобразный «хор». Наконец, волновые колебания достигают нужной силы и...
– И стая целиком отрывается от земли! Да, да, да...
– Мне очень часто приходилось осматривать поврежденные плантации, – продолжал Эверетт. – Принято считать, что шистоцерка опустошает их подчистую. Но это неверно. Каждый раз я обнаруживал там какие-то остатки корма. Трудно объяснимый факт, если учесть потрясающую жадность саранчи. Однако, если догадка моя верна...
– Да, да, разумеется, сигнал! – подхватил физик. – Он действует, как команда на дисциплинированное войско. Конец привалу, котелки на бок и вперед, только вперед!
– Видно, в свое время и вы потаскали ранец, – улыбнулся Эверетт.
– Был в самом пекле. Только чудо спасло меня от гибели, – уже без всякого воодушевления пробормотал О'Лири. Оживления его как не бывало.
– А не хватит ли на сегодня? – взглянув на стенные часы, угрюмо заметил он. – Пора и по домам.
Привыкший уже к экстравагантности своего коллеги, Эверетт только пожал плечами.
Они проводили Мэй до ее домика под белоснежной крышей и, попрощавшись с дедушкой, в нерешительности остановились на безлюдной аллее.
– Да... – вздохнул Эверетт. – Что там ни говори – тоскливое местечко.
– Зайдем ко мне? – предложил О'Лири.
– Пойдемте, – равнодушно отозвался Эверетт. И усмехнулся: – Взглянем на вашу крышу.
– Да, да, да, – рассмеялся физик. Он уже снова был оживлен и весел, непостижимый этот человек. – Держу пари – не отгадаете!
– Конечно же – изумруд! – в тон ему отозвался Эверетт. – Цвет радости, оптимизма, жизни.
– Нет.
– В таком случае – кармин... Нет? Оранж... Тоже нет? Ультрамарин, лазурь, нежно-голубой...
– Нет, нет и нет! – О'Лири быстро увлек спутника в глубину аллеи. – Смотрите, вот моя обитель.
– Ну и ну!.. – только и смог ответить Эверетт.
Крыша коттеджа горела червонным золотом!
– Наш шеф, как видите, не лишен фантазии.
– Увы, довольно мрачной. Альджауб – Селение мертвых... Ну что б назвать Городом Разноцветных Крыш?
Пригласив гостя в кабинет. О'Лири нажал одну из кнопок. На середину комнаты послушно выкатился десертный столик, точно такой же, как у Эверетта, только с ромом вместо коктейля.
– Должен признаться, я очень редко пью, – заметил Эверетт.
– Здесь привыкнете пить почаще, – заверил его О'Лири, придвигая стулья.
На письменном столе в беспорядке валялись книги. Эверетт машинально поднял одну из них. «Ренан, – прочел он на обложке. – Исторические религиозные этюды». Рядом лежало прекрасное издание «История религий» Мензиса.
– Увлекаетесь религиозными проблемами? – обернулся он к О'Лири.
– Присядем, – ответил тот.
Пряча улыбку, Эверетт подсел к столику. Что происходит с этим чудаком? Только что шутил, смеялся и вот опять набежала тучка...
Они выпили в молчании. «Что это я! – спохватился Эверетт. – И впрямь, можно так втянуться!».
– Верите вы в бога? – внезапно спросил О'Лири.
Эверетт пожал плечами:
– Вот вопрос, над которым не задумывался ни разу.
– А я из богобоязненной католической семьи, – угрюмо сказал О'Лири. – С детства вера была для меня всем: и утешением, и наградой, и надеждой. С малых лет мечтал я о рае, а оказался... в аду. В гитлеровском аду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
